— Ага, я. Ты мое золотишко прибрал. Уж ведаю. Мне не жалко. Вот только мог бы и поблагодарить. А то пользуешься, а даже свечку за упокой раба Божьего Тимофея Петрова, сына Брыкина, в церкви не поставил. Нехорошо, Миша. Нехорошо!

— Так я же не знал…

— А нужно было знать. Золото мое положено с наговором. Кто найдет его, тот должен меня отмолить у Господа.

— Как отмолить?

— А так. Сорокоуст отслужить в церкви, сорокоустную свечу положенный срок жечь, молитвы дома сорок дней перед иконой Богородицы с земными поклонами бить. Эй, погодь! Да ты сам крещен ли?

— Бабушка в детстве крестила… — неуверенно произнес Сабуров.

— А чего же на тебе креста нет? Обронил небось? Или специально снял, на худое дело собравшись?

— Обронил.

— Не лги! Не носишь ты креста пречистого. И я так же вот, как ты, не всегда надевывал. Иной раз — пренебрегал. Сниму, когда с бабой-то или в бане, а потом надеть позабываю.

— Я буду… буду носить.

— То-то же! Смотри, сделай, как я сказал, а не то пожалеешь.

— И для меня сделай, — раздался тоненький голосок позади кладоискателей. Они обернулись. Совсем рядом стояла тоненькая фигурка, закутанная в саван. Лица у фигурки не имелось, вместо него оскалился желтый череп.

— Вы ведь мою могилку сейчас порушили, — пискляво сообщил череп.

— А ты кто?

— Я — Марфуша Караулова.

— Марфуша, значит… — Сабуров, видимо, не знал, что говорить дальше.

— Ага, Караулова. Это я мальчонку-то, отродье карауловское, загубила. Который вон там закопан.

— Да, закопан, — услышали наши герои детский голос. — Ты, злая мачеха, меня со свету сжила. И не будет тебе покоя, хоть сорокоуст по тебе читай, хоть тысячеуст. Анафема тебе, злыдня!

Пелена спала с глаз Веры. Разговор, происходивший возле кровати, тут же всплыл в памяти. Девица Амалия фон Торн! Она вселилась в нее, Веру, и Вера сейчас и есть Амалия. Или все-таки нет? Сон или не сон? А сейчас? Может, и сейчас ей все только снится.

Вера крепко ущипнула себя за ногу, однако ничего не исчезло. Смутные тени клубились вокруг. И их становилось все больше. Вот появились новые. И еще, еще… Шепот несся со всех сторон. В нем слышались невнятные жалобы, смутные просьбы, неразборчивые проклятия. Наступил час мертвецов.

— Нужно бежать отсюда, — шепотом произнес Сабуров.

— Куда бежать?

— К машине.

— А клад?

— Черт с ним. Эти чудища растерзают нас.

Внезапно посреди поляны вырос столб неяркого бело-голубого пламени. Сквозь белесое свечение проступали очертания чьей-то фигуры.

«Она! — скорее почувствовала, чем увидела Вера. — Баронесса фон Торн».

— Это еще кто? — в изумлении прошептал Сабуров.

— Их главная, — сообщила Вера.

— Да! Я здесь главная! — услышали они голос баронессы. — А все эти… мои подданные.

Амалия вышла из огненного столба и теперь стояла на его фоне, так что можно было прекрасно различить ее внешность. На ней было то же черное кружевное платье, в котором она явилась к Вере. Но если вчера девушка не очень хорошо разглядела ее черты, то сегодня баронесса предстала перед ней во всем своем великолепии. Это была высокая, стройная до худобы дама со смугло-оливковым удлиненным лицом, темными, видимо, карими глазами и длинными волнистыми, разбросанными по плечам волосами. Она выглядела бы весьма привлекательно, если бы ее не портил презрительно искривленный тонкогубый рот.

— Не обращай на них внимания. — Слова баронессы предназначались исключительно Вере. — И не бойся их. Ничего они тебе не сделают. Это так… мираж.

— Но я не одна, — возразила Вера.

— И ему не сделают.

«Не сделают-то не сделают… Да мало ли что, — подумала Вера. — Вон в ресторане этот захудалый купчишка Брыкин вселился в Сабурова, и тот таких дел натворил…»

Между тем ночная нечисть все плотнее обступала наших героев. Вера отчетливо видела полупрозрачные фигуры, обезображенные тлением лица, оскаленные челюсти. Несмотря на уверения баронессы, в движении кладбищенских обитателей сквозила явная угроза.

— Бежим! — неожиданно заорал Сабуров. — Скорее, а то они нас съедят!

— А он трус, твой-то дружок, — изрекла Амалия. — Я еще в первую нашу встречу, в ресторане, это поняла. А потому он тебе не пара. И клада ему никакого не достанется. Пошел прочь отсюда, негодяй!

Все смешалось в головах у несчастных гробокопателей. В сумрачном свете, сквозь струи дождя им обоим показалось: нечисть бросилась на них. Перед глазами замелькали спицы огненных колесниц, раздался громовой хохот, и оба наших героя без чувств рухнули на землю.

Когда Вера пробудилась, она не поняла, где же находится. Воздух ужасно сперт, а лежать жестко и чрезвычайно неудобно. Рядом громко храпел непонятный гражданин. Она отверзла очи и обнаружила, что находится в салоне «копейки». Сиденья были откинуты, и салон машины приспособлен для ночевки. Рядом, укрывшись еще влажной плащ-палаткой (ее плащ-палаткой!), спал Сабуров. Род полуоткрыт, на губах пузырьки слюны. Света в салоне достаточно, хотя окна запотели, и что происходит снаружи, не видно.

Почему она в машине с малознакомым человеком? Неужели у них что-то было?!

Вера ощупала себя. Джинсы, хотя и расстегнутые, и свитер были на ней. Нет, непохоже, чтобы она предавалась радостям секса. Тогда почему они вдвоем?

Вера приподнялась на локте и протерла стекло. Прямо перед ее глазами торчали ветки кустарника.

И тут она все вспомнила!

Они с Сабуровым приехали на кладбище искать сокровище. Это обстоятельство четко зафиксировано в сознании. Но вот что случилось потом? Тут память явно давала осечку. Вера прекрасно помнила, как они добирались до места, как Сабуров орудовал металлоискателем… А дальше? Кажется, они нашли какие-то монетки. Потом, копаясь не то в обычной яме, не то в могиле, Сабуров как будто что-то нашел. И тут появились… Кто появился?

Верина головка отказывалась четко определить: кто же на самом деле предстал перед ними? Неужели действительно существа из потустороннего мира?! Интересно, а Мишка помнит их? Пора будить этого паразита. И так уж они разоспались.

Вера толкнула Сабурова ногой. Тот зачмокал, зашевелился, но глаз не открыл. Тогда она потрясла Мишку за плечо.

— А… Что такое?..

— Вставай, археолог.

— Где мы?

— В подземном царстве. Разве не помнишь, как нас туда утащили мертвецы?

Сабуров, хрустнув костями, сладко потянулся и сел.

— Мы, выходит, в машине ночевали? — сделал он вполне очевидный вывод.

— Ясно, в машине! А как мы в нее попали? — спросила Вера.

— Странный вопрос. Пришли сюда и легли спать. Темно было, да и поздно… Ехать домой — никакого смысла.

— Ну, ты даешь! Никакого смысла! А валяться на этих пыльных подушках был смысл? Ты хоть помнишь, что случилось?

— Случилось? А что именно случилось?

— Ну, как клад искали?

— Да-да! — оживился Сабуров. — Помню могилу, сгнивший гроб, скелет… А дальше… Ой-ой!..

— Ну!

— Даже не знаю, как выразить… Нечисть какая-то явилась.

— Нечисть?

— Ну, эти… Призраки!

— Ты это серьезно?

— Серьезней не бывает. Ни во что подобное я до сих пор не верил. Но теперь…

— Что теперь?

— Приходится поверить.

— Ты в уме ли, парень? Призраки… Это галлюцинация была.

— Какая, к черту, галлюцинация. Одна и та же галлюцинация одновременно двум людям явиться не может. Ты ведь тоже их видела?

— Было что-то такое…

— Ну, вот. Я и говорю. И я видел, и ты видела… Вообще-то я слышал про подобные вещи. Клады часто заговаривают. Каждый клад охраняет нечистая сила…

— Понес, понес!..

— Вот послушай-ка историю. Одна тетка знала, где закопан клад.

— Откуда она знала?

— Знала, и все! Только в одиночку идти отрывать его она боялась. Поскольку клад был заколдован.

Вера захохотала:

— Ясное дело!

— Ты не смейся. Я тебе рассказываю, как мне рассказывали. Ведь я не только археологией интересуюсь, но и краеведением. А историю эту слышал от одной бабки. Старушка жила недалеко от того места, где мы работы проводили. Я в ее доме комнату снимал. Вот она мне всякие легенды толковала, а я записывал.

— Делать тебе нечего.

— Может быть. Так рассказывать дальше?

— Валяй.

— Так вот. Одна она не решалась идти копать. И взяла с собой племянника и его приятеля. Настала ночь, и пошли они в лес.

— Почему именно ночью?

— А мы почему ночью?

— Так получилось.

— Вот и у них «так получилось». Короче, пришли на место. Там, на бугорке, огонек горит. Это, значит, место указывает. А холодно, дождик идет, ветер свищет…

— Прямо как у нас.

— Я про это же и толкую. Только взялись они за лопаты, копать хотели, как вокруг огонька запрыгали, завизжали мертвецы. Ну, тетка вместе с провожатыми со страху так припустила, только пятки засверкали. И про клад забыла.

— Очень интересный рассказ. Значит, клад там до сих пор и лежит?

— Выходит, так.

— Чего же ты его не откопал?

— Опасался нечистой силы. И как показала сегодняшняя ночь, не зря. Шутки шутками, но вот чего я не понимаю, — после паузы задумчиво произнес Сабуров, — как мы оказались в машине? Последнее, что я помню, — это как нечисть бросилась на нас. И все! Дальше туман.

— А клад? — спросила Вера. — С ним-то как быть?

— Да существует ли он на самом деле? Возможно, нечисть использует легенды о сокровищах как приманку. Нет-нет да кто-нибудь пожалует на поиски. Вот тогда она и куражится по полной программе. Ям-то, видела, сколько там накопали.

— Ты же, кажется, что-то все-таки нашел?

— Да, конечно. Монетки! Ну-ка взглянем на них еще разок. — Сабуров полез в карман штормовки, но извлек оттуда только серебряный рубль. — А золотой где? — недоуменно произнес он. — Империал?! Ты не брала?

— Зачем он мне?

— Странно. Я точно помню: монета лежала в правом кармане, а теперь ее нет. Рубль на месте, а империал отсутствует.

— Может, обронил, когда в яму лазил?

— Обронил? — Сабуров внимательно смотрел на Веру. В глазах его светилось подозрение.

— Да не брала я твой червонец! — воскликнула девушка. — На кой он мне?!

— На кой… Да, конечно. Но он ведь стоит денег, и немалых.

— Ах, вон ты какой! А еще замуж зовешь. Нет, дорогой Мишенька, не дождешься. Больно ты жаден.

— Я жаден?!

— А разве нет?! Прощай, кладоискатель. Можешь снова сходить к могилке и попытаться отыскать золото. Возможно, и империал свой найдешь. Будь здоров, археолог. — И Вера распахнула дверцу «копейки».

— Постой, ты куда?!

Но Вера не стала пояснять направление своего маршрута. С нее было довольно общения с кладоискателем. В качестве будущего мужа он ей явно не подходил.

Глава 6

Визит к пострадавшему

и беседа с баронессой

Вера шла к своему дому, до которого оказалось вовсе недалеко, и раздумывала: что же делать дальше? Прежде всего необходимо перекусить. Вспомнив о завтраке, она машинально взглянула на часы. Десять. В это время она уже вовсю работала. Кстати, что же делать с работой? Ее нынешнее положение было настолько же неопределенно, насколько и опасно. Она напала на своего начальника, нанесла ему травму. Тот якобы пребывает в больнице, а это чревато уголовным наказанием. Потом она сбежала из дурдома, и хотя имела для этого все основания, но кто ей поверит? Если вернуться туда и сдаться на милость психиатров, к чему это приведет?

«За два-три месяца лечения ты полностью опустишься, — сообщил внутренний голос. — Превратишься в подобие Людки или Жабы. Растеряешь всю свою привлекательность. Растолстеешь или, наоборот, превратишься в щепку».

Нет, в дурдом возвращаться не стоит. Да там, если верить Молчановскому, ее и не разыскивают. Кстати, почему этот тип помогает ей? Говорит: понравилась. Выходит, влюбился. С первого взгляда! Да возможно ли такое в наше время? Весьма сомнительно. И с его семейным положением так ничего и не прояснилось. То говорит, жена уехала, то — они в разводе. И вообще, этот Молчановский — темный тип. Чем он занимается, Вера так и не уяснила, хотя, судя по всему, деньги у него имеются. Да и живет основательно. Она в этом убедилась. И вообще, он очень боек и оборотист. Съездил в психбольницу, узнал, что там и как. Потом, если ему верить, уладил ее дела в милиции… Уладил в милиции… Значит, она может ехать на службу и разузнать, какие меры приняты в ее отношении. Может быть, ей даже разрешат работать. Ведь хороших корректоров нынче днем с огнем не сыщешь. Молчановский говорил: в корректорской сидит какой-то мужчина. Надо думать, ответственный секретарь. Вот ответсек в первую очередь и заинтересован в ее возвращении. Итак, сейчас она перекусит, переоденется и отправится в редакцию. Что называется, сдастся на милость победителя, а там будь что будет.

Вот и знакомые двери. Испытывая некоторую робость, Вера вошла внутрь. Здесь все было по-прежнему. Толкались какие-то люди, не то пришедшие подавать объявления, не то принесшие материалы для публикации. Пахло до боли знакомо — бумажной пылью, табачным дымом и мышами. Вера, вдыхая столь привычный аромат, чуть не прослезилась.

Она толкнулась в секретариат. Закрыто. Осторожно миновав вход в приемную, она отворила дверь в корректорскую. Так и есть, ответсек тут: читает полосы.

— Здравствуйте, Захар Семенович, — неуверенно произнесла она.

Ответсек поднял голову, сверкнув блестящей лысиной и линзами очков, и тут же усмехнулся.

— Ах, это ты, — хмыкнул он. — Государственная преступница явилась сдаваться? Или нет? Или желаешь продолжить террор? Только меня, пожалуйста, не тронь! Умоляю! У меня дети… и внуки тоже. Ведь я тебе ничего не сделал. А виновника своих бед ты уже покарала.

Тон ответсека был явно ерническим, и в другое время Вера дала бы ему достойную отповедь, однако сейчас она решила вести себя тише воды ниже травы…

— Я, Захар Семенович, только узнать пришла…

— Ах, узнать! Что же именно, прелестное дитя?

— Насчет работы… Как мне быть?

— Ах, насчет работы!.. Я бы тебя с удовольствием амнистировал, но дело в том, что ты уволена. Поэтому тебе нужно идти к главному.

— К главному? — переспросила Вера.

— Да, к Павлу Борисовичу. А он изволит пребывать на больничной койке.

— Неужели я его так сильно покалечила?

— На мой взгляд, не особенно, но ты же знаешь нашего шефа. Он раздул факт твоего нападения на него до гомерических размеров. Всем и каждому Павел Борисович твердит: на него напали террористы… или гангстеры, в зависимости от того, кто спрашивает о его самочувствии. Между прочим, никто, кроме сотрудников редакции, даже не знает, кто на него набросился: мужчина или женщина. Не знают даже, сколько всего было нападавших. Городской номенклатуре он толкует, что на него совершено нападение по политическим мотивам, а своим друзьям-коммерсантам — мол, пытался опубликовать весьма откровенную статью об итогах приватизации. Не дали! — Захар Семенович визгливо засмеялся.

Ответственному секретарю по фамилии Кукиш (уж не удивляйся, читатель, каких только фамилий не встретишь на просторах матушки-России) было лет шестьдесят с большим хвостиком. Похож он был на подслеповатого крота из мультфильма про Дюймовочку. Ни детей, ни тем более внуков (несмотря на его уверения) у Захара Семеновича не имелось, поскольку он был убежденным гомосексуалистом. Однако свою сексуальную ориентацию он не афишировал, как не афишировал и национальность. Хотя и то и другое являлось «секретом Полишинеля». В его советском паспорте, в пятой графе, черным по белому было написано «украинец», однако жители города, те, что постарше, хорошо помнили его отца, заведующего керосиновой лавкой, носившего фамилию Кукес. Над своим низкопоклонством перед начальством он и сам иронизировал, а слабохарактерность выдавал за доброту. В остальном же Захар Семенович был неплохим человеком и весьма опытным газетчиком.