Вера уже начисто забыла о том, с какой яростью она только что отнеслась к знакам внимания со стороны Сабурова. Сейчас девушка думала: что бы такое надеть, чтобы не показаться в «Савое» белой вороной? Из одежды ничего сколько-нибудь приличного для ресторана у нее не было. Правда, имелись шикарные туфли на шпильке, надевавшиеся всего один раз, на новогоднюю вечеринку в редакции. Оставалось пойти в магазин и купить ту итальянскую шелковую блузку с рюшами, на которую она давно смотрела, но никак не решалась ее приобрести по причине высокой цены. Вера так и сделала, а заодно прихватила шикарную коричневую юбку в тон блузке. Истратив на покупки все имевшиеся сбережения, Вера тем не менее осталась довольна. Она вертелась перед стоявшим в прихожей древним зеркалом, в котором едва различала свое расплывчатое, словно призрачное отражение. Однако и это мутное чудище не могло скрыть ее великолепия.

— Самое то! — с гордостью произнесла Вера. — Теперь держись, «Савой»!

Естественно, наша героиня явилась ко входу в ресторан вовсе не в семь, а почти в восемь, нисколько не сомневаясь: новый ухажер терпеливо ожидает ее появления. Так и было. Сабуров одиноко стоял на ступеньках входа, и Вере на миг стало его жалко. Она глядела из темноты на несуразную фигуру историка и размышляла: подойти или нет, словно предвидела в этом шаге нечто роковое. Однако долго думать на этот счет Вера не стала.

Не подойти? Да с какой стати?! Зря, что ли, она истратила все деньги на шикарный прикид. Когда еще ее пригласят в «Савой»? И Вера, раскачивая плечами и бедрами, что, по ее мнению, соответствовало стилю «бедовая девчонка», двинулась к Сабурову.

Молодой человек тотчас узнал в приближавшейся фигуре Веру и бросился ей навстречу.

— Где же вы пропадали? — с робкой укоризной поинтересовался он.

— Да вот размышляла, идти или не идти, — довольно нагло отозвалась наша героиня.

— Как же так?! Ведь мы договаривались?

— Но я же пришла!

— Да, конечно, конечно… Лучше поздно, чем никогда.

— Вот именно! Так мы идем или не идем?

— Безусловно.

Швейцар в ливрее с галунами с поклоном распахнул перед ними массивную дверь, и пара вошла в «Савой». Уже перед гардеробом, куда вновь прибывшие сдали свои плащи, Вера отметила: Сабуров одет достаточно дорого и изысканно. На нем был пусть и не смокинг, но отличный темно-синий, похоже, английский костюм, на ногах элегантные коричневые туфли, а вместо обычного галстука темную сорочку украшала белая бабочка.

«Эге, да ты не так прост!» — произнесла про себя девушка.

Она еще раз оглядела себя в зеркале и, оставшись довольной, смело вошла в зал. Здесь было полутемно, почти пусто, пахло хорошим табаком, французской косметикой и еще чем-то неуловимым, но явно принадлежащим к атрибутике сладкой жизни. Приглушенно играла струнная музыка.

— Устроитесь в зале или предпочитаете кабинет? — поинтересовался неизвестно откуда возникший метрдотель.

— Кабинет, — сказал Сабуров.

Метрдотель провел их в небольшое помещение, где на сервированном на две персоны столе сверкал хрусталь и матово светились серебряные столовые приборы.

— Пожалуйте, — солидно произнес метрдотель и удалился, но появившийся вместо него официант с поклоном подал книжицу меню в марокеновой папке.

Вообще все убранство кабинета: обтянутые винно-красным шелком стены, бра под абажурчиками того же цвета, столик и стулья с гнутыми ножками а-ля «Людовик XV» — настраивало на вальяжный, исполненный сытого достоинства лад, однако не без капли пряного разврата в заключение ужина.

— Салат «Пикадилли», суп из раков, — принялся заказывать Сабуров, — почки в мадере…

— Я не люблю почки, — перебила его Вера.

— Прошу прощения. Тогда язык под соусом, трубочки в вине, мороженое… Какое посоветуете?

— Рекомендую пломбир с фруктами и орехами. Свежайший! Пить чего изволите? Карта вин у нас разнообразнейшая. От чилийских и испанских до французских.

— Я, знаете ли, как-то не очень в них разбираюсь. Какого-нибудь французского хотелось бы.

— Тогда смею предложить «Шато-Лафитт» урожая две тысячи второго года. Изысканнейший букет…

— Несите.

— Оставьте меню, — потребовала Вера, когда официант протянул руку за марокеновой папкой.

— Да… — подтвердил Сабуров, — возможно, мы еще чего-нибудь пожелаем.

Официант, своим фраком и белоснежной манишкой напомнивший девушке пингвина, молча поклонился и исчез. Вера схватила меню и принялась изучать цены. Они и вправду оказались умопомрачительными.

— Однако! — только и смогла произнести она.

— Вам что-нибудь не нравится?

— Мне показалось — дороговато.

— Один раз живем, — с купеческой спесью в голосе ответствовал Сабуров. В первый раз он изменил своему стилю «трудяга-интеллигент».

Вера внутренне усмехнулась:

— Так вы — подпольный миллионер.

— Почему подпольный? Сейчас нет подпольных.

— Ну, значит, реальный?

— Понимаете, Вера… — Сабуров чуточку замялся. — Я недавно получил наследство. Квартиру. Умер дед, он и отписал… Еще одна квартира мне не нужна. Мне и своей собственной достаточно. Я и продал. Деньги получил весьма приличные… Вот и гуляю.

— Тогда все понятно. А я думала: клад нашли.

— Хм, клад… А же говорил: археологи почти не находят что-либо ценное. Вы и сами знаете. Ведь копали же!

— Да, конечно… Но все же случается.

— А если и случается, то по закону клад нужно сдать государству. А иначе…

Но что случится в противном случае, Вера так и не узнала, потому что принесли вино и салат.

— Кислятина, — пробормотал Сабуров, пригубив из фужера.

— А мне нравится. Терпкое и едва заметно сластит.

Сабуров одним глотком выпил весь фужер, потом подцепил вилкой кусок языка. Его глаза заблестели.

— Знаете, — вполголоса произнес он, наклонившись к Вериному лицу, — я действительно всегда мечтал найти клад. Сызмальства еще… Книжки про клады любил. «Остров сокровищ», «Приключения Тома Сойера»… — Он вновь наполнил свой фужер и сделал изрядный глоток. — Поэтому и подался в археологи. Как только окончил школу, так и подался… Конечно, не сразу в археологи, а на исторический факультет. А в детстве монетки собирал… Да и сейчас собираю. И старину всякую. Видимо, одно к одному.

Вера с интересом слушала.

— Город наш, как вы знаете, старинный, — продолжал свое повествование Сабуров. — До революции в нем много всякого интересного народа проживало. И купцы, и дворяне… Сейчас уж ничего не осталось от тех времен, но если походить по кладбищам, то по памятникам тех времен можно себе представить… Ну, и дома, конечно, старые имеются. А в домах этих… — он не договорил и допил вино.

«Так он быстро наклюкается, — насторожилась Вера. — А ведь по нему не скажешь, что любит употребить».

— Вы почему ничего не едите? — спохватился Сабуров. — Супчик вот раковый… Попробуйте! — Его рука вновь потянулась к бутылке.

«Пока я буду лопать этот, как он выразился, «супчик», мой новый друг целиком прикончит эту французскую дрянь, — подумала Вера. — Так дело не пойдет! Нужно отвлечь его разговором».

— Вы так интересно рассказываете, — заметила она. — Про старину… О домах вот заговорили… Так что же в них такое есть?

— Послушайте, Вера, может быть, вы мне немного расскажете о себе, — неожиданно сменил тему разговора Сабуров.

— О себе? Что же рассказывать? Родилась, училась… Теперь работаю в газете. Жизнь самая обычная. Этим летом на юга ездила. Скукота.

— А молодой человек у вас имеется? Поклонник, другими словами.

— Зачем вам это знать?

— Так просто. Вернее, не просто. Я, как только вас увидел, сразу понял: хорошая девушка.

Вера хмыкнула:

— Да вы физиогномист. А мне показалось: в первый момент я вам не понравилась.

Сабуров потупился.

— Было немного. Но только в самом начале знакомства. А потом…

— Что потом?

Сабуров прошептал что-то себе под нос.

— Я не расслышала. Так что же потом?

— Я человек уже не то чтобы очень молодой…

— Да неужели?!

— Но и не старый. Пока не старый.

— Это я вижу.

— Пора подумать о серьезном.

— Ну-ну…

— О женитьбе, я хочу сказать.

Вера в изумлении приоткрыла розовый ротик. Она ждала каких-то слов, возможно, даже не совсем приличных. Подвыпивший Сабуров мог с ходу предложить переспать с ним. Понятно, за роскошный ужин нужно платить. Но такого оборота она не ожидала. По сути, этот тип предлагает… Или она чего-то не поняла?

— Вы что же, меня замуж зовете? — напрямую спросила Вера.

— А почему бы и нет! — горячо произнес Сабуров, видимо, обрадовавшись, что не придется самому выдавливать из себя столь трудно произносимые слова.

Вера захохотала:

— Да ведь вы видите меня всего второй раз в жизни. Вернее, третий. И знакомы-то мы всего один день. А как же любовь? Чувства там всякие… Ухаживания, вздохи при луне…

— Я — человек практичный, — заявил Сабуров, протягивая руку к бутылке. Заметив выразительный взгляд Веры, он усмехнулся. — Волнуюсь вот… Да и чего с этой кислушки сделается? Так вот, о практичности. Чего тянуть кота за хвост. Вы мне нравитесь, даже очень. И поэтому я вполне обдуманно делаю вам предложение.

— Вполне обдуманно? Это после трех… нет, четырех бокалов?

— Еще идя на свидание с вами, я уже знал, как себя поведу, что скажу… И вот… сказал!

— Семью, выходит, желаете завести? — язвительно спросила Вера. — Семья денег требует. У молодой жены, скорее всего, имеются запросы, которые предполагают наличие средств… и немалых. А зарплата аспиранта… Это так, только на булавки…

— Зарплата аспиранта?! Что за чушь?! Неужели вы считаете, что поход в «Савой» возможен на зарплату аспиранта?!

— Вы же говорите, дедову квартиру продали.

— При чем тут дедова квартира? Я… У меня…

— Ну-ну?

Но Сабуров внезапно замолчал и уставился осоловелым взглядом на Веру. И тут наша героиня взглянула на своего кавалера иными глазами. В них читалась неистовая ярость, смешанная с ледяным презрением. Этот мозгляк смеет претендовать на ее руку?! С первых же часов знакомства делает предложение. Наглец! Ну, она ему сейчас устроит!

— Официант! — внезапно заорал Сабуров. — Ко мне!

На зов явился пингвинообразный служитель общепита.

— Водки! — продолжал Сабуров в том же тоне. — И закуски… соответствующей. — Он раскрыл меню и стал тупо в него пялиться. — Вот! Разварная осетрина с хреном и уксусом. Тащи осетрину.

Официант перевел взгляд с Сабурова на Веру. Та пожала плечами.

— Чего ухмыляешься?! — заревел историк. — Неси, коли приказали. — Он взял в руки почти пустую бутылку от французского вина, повертел ее в руках и, обнаружив, что на дне еще плещется жидкость, поднес горлышко ко рту и допил ее.

Появился официант с графинчиком водки и тарелкой с осетриной. Сабуров взмахом руки отослал его прочь, потом наполнил водкой половину фужера, залпом выпил его, потом взял пальцами кусок осетрины и затолкал его в рот.

— Здорово, отлично! — громко произнес он. — Вот напиток! Не то что эта дрянь, — он щелкнул по бутылке. — Ну, так как? — обратился он к Вере.

— Вы о чем?

— О моем предложении. Замуж за меня пойдешь?

— Мы разве на «ты»?

— А почему нет? Раз пьем вместе, значит, наверное, на «ты». Правда, на брудершафт еще не пили, так это дело поправимое. — Он хотел налить Вере водки.

— У меня еще вино осталось, — сообщила та.

— Вино?! А мы его вот так. — Сабуров схватил фужер и выплеснул его содержимое на пол. — Нет ничего лучше водочки, — ласково произнес он, наполнив бокал до краев. — Давай, Верка, выпьем за дружбу и любовь.

— О! Я уже Верка!

— Ну, извини, подруга. Давай, глотни!..

— Вы, я смотрю, любите выпить.

— А то! Могу себе позволить. Правда, изредка. Не хочу привлекать к себе внимания. Кошу под слесаря-интеллигента. Эдакий паренек «от сохи», пошедший в науку. Серый мышонок. В институте все так и думают. Мол, Миша Сабуров — червяк. И даже не книжный, а земляной. Копается себе в грязи, ищет какие-то древние цацки. Не спорю — имеет место. Но это для души. Археология то есть… Для души, для души… А для кармана — другие раскопки. Ты вот меня про клады спрашивала. Интересовалась. Так вот, я нашел клад. И не один.

— Где же?

— Какая разница? Нашел, и все! Поделился с кем надо! Но все равно денег осталось выше крыши! Могу этот сраный кабак на корню купить. Со всеми официантишками, метрами и поварами. Хочешь, куплю и тебе подарю?

— Спасибо, мне ресторан ни к чему.

— А что ты хочешь? Газету? Это еще п-проще. Ты почему не употребляешь?! Так не пойдет. Ну хоть пригуби.

— Я водку не пью.

— Неужто? Вот никогда бы не поверил! Ладно, не пьешь — дело твое. А что пьешь? Ну, скажи?!

— Шампанское.

— Ха. Да сколько угодно! Эй, официант… холуй?.. Где ты, милый? Топай сюда. А какая в вашем вертепе есть шампунька? — спросил он, когда официант явился на зов. — Любая? А самая крутая? «Моэт э Шандон»? Тащи бутылек!

— А знаете, сколько оно стоит? — холодно спросил официант.

— Да какая разница! Не дороже денег. — Сабуров извлек из кармана пачку зеленых банкнот. — Тут десять штук. Надеюсь, хватит? Плачу за все!

Деньги исчезли в руках официанта как по волшебству. Строгость на его лице сменилась сладчайшей улыбкой.

— Конечно, конечно, — зачастил он, — все, что пожелаете.

— Тогда, акромя этого «Моэта», тащи еще водки! — приказал Сабуров, и официант поспешно убежал. — Неплохо бы поразмяться, — изрек гуляка. — Сплясать бы неплохо. Краковяк или хоть гопака.

— Что-то уж больно старомодное, — отозвалась Вера.

— Нам и такое сойдет. Пойду закажу…

Сабуров поднялся, при этом заметно качнувшись, схватил девушку за руку и повлек ее за собой из кабинета.

Струнный оркестр, развлекавший публику, которой, впрочем, почти не наблюдалось, состоял из двух молодых людей и такого же количества девиц. Молодые люди, облаченные во фраки, играли на скрипках, а девицы в длинных кисейных платьях — одна на виолончели, другая на арфе.

— Краковяк знаете?! — рявкнул Сабуров.

Оркестранты испуганно воззрились на него.

— Краковяк, говорю, сбацайте!

— Мы такую вещь играть не умеем, — сообщил худосочный скрипач.

— А-а… Деньги нужны, — глумливо произнес Сабуров. — Извольте, получите… — Он извлек новую пачку долларов, отмусолил четыре бумажки, протянул скрипачу: — Давай, земеля!

Тот отвел руку с купюрами и отрицательно качнул головой.

— Не умеем, — равнодушно повторил он.

— Ну, тогда… — Сабуров задумался. — Ну, тогда хоть кадриль или полечку.

— Польку — пожалуйста! — воскликнула арфистка и, поспешно поднявшись, почти выхватила деньги из рук Сабурова.

— Начинайте, — махнул тот платочком.

Оркестрик затянул старомодную мелодию. Сабуров подхватил Веру и сделал несколько па. Одной рукой добрый молодец поддерживал свою партнершу, а другой махал над головой платком. Неожиданно он остановился.

— Не то играете! — крикнул он музыкантам. — Ох, не то!

Гуляка подскочил к виолончелистке, вырвал у нее смычок и замахал им над головой, пытаясь дирижировать. Однако в его руках сия принадлежность струнного инструмента скорее казалась похожа на шпагу. Сабуров грозно вращал смычок, словно собираясь стукнуть им кого-нибудь. Так и случилось.

Оставшись без орудия производства звуков, виолончелистка осторожно положила инструмент на пол, подошла к Сабурову и схватилась за смычок.