Ну, прощайте, товарищи! Вечная вам память и такая же слава. Безымянная. Даже и смертных медальонов нет. А у лейтенанта и посмотреть забыли. Вот идиоты. Не откапывать же теперь. Ладно, в блокнотике я примерно пометил, где и как. Если будет все нормально, вернемся. За один день стольких оставили… Пожалуй, и в афганские времена столько в день не видел. Тем более изнасилованных и расстрелянных женщин. Попался бы мне этот… затейник. Я бы ему точно кое-что из афганского опыта показал. Сам не видел, но слышать приходилось. Царандоевец знакомый был, он в Москве до революции учился, по-русски не хуже меня болтал. Такое порой рассказывал, что и не верилось. Теперь, после сегодняшнего, верю…
Пообедали, называется. Что, блин, за день! Только по банке раскрыли и в себя закидывать начали, как откуда-то донеслись отдаленная стрельба и собачий лай. Алабай аж вскочил, еле его Андрей успокоил. Хорошо, для отдыха поглубже в чащу не залезли. Теперь срочно назад рванули, пока собаки до нас не добрались. Да по дороге, чтоб быстрее бежать. Ну вот, Андрей притормаживает. Черт, а Ленга-то куда отпустил!
— Ты что, с немцами сразиться решил? Ну нечем же!
А, черт, надо позицию выбирать, лай приближается. Так, очередное явление Христа. Вернее, апостолов. А еще точнее, наших. Ясно, скорее всего, пленные бежали, вот за ними собак и спустили. Смотри, как пленные-то от Ленга шарахнулись. Видно, никогда про алабаев не слыхали, хе.
О, здорово! Вместо лая какой-то визг. Понятно, Андрей объяснил, а я и не знал, что алабай немецких овчарок за волков принимает и люто ненавидит. Значит, Ленг развлекается! Молодец, глядишь, и немцы со следа собьются. А они наверняка сзади идут. А отчего ж не едут? Или те мотоциклисты из другой дивизии были? Не, вон и мотоциклисты. «Сладкая парочка». Так, прицел 600. Пониже, пониже… работаем! О господи, ну и лязг! Кажется, даже выстрелы заглушил. Жаль, патронов всего на три короткие очереди хватило. Нет, правильно говорил мой первый ротный, капитан Копылов, мастерство, его ж не пропьешь. Могу иногда! Удачно я его срезал. Вот второй, правда, смылся, но пулеметчику его, видать, тоже досталось… заткнулся как миленький. Эх, патронов больше нет, бросать придется дэтэшку. Или оставить?
Троих попаданцев настигло ощущение дежавю. К ним, не торопясь, подходил такой знакомый по фильмам, книгам и картинкам, такой типичный советский пленный образца сорок первого года, что хотелось то ли сматериться, то ли рассмеяться. Вообще, все дальше и дальше жизнь начинала напоминать театр абсурда, потому что наполнялась сплошь знакомыми штампами из сотен книг и фильмов. А может, и не штампами? Может, самой что ни на есть правдой этой самой тогдашней жизни?
Подошедший грязный, небритый, но сохранивший сапоги красноармеец недоуменно и с некоторым недоверием смотрел на тройку друзей. Ну да, переодеться-то было не во что, вот и стояли они в том, в чем выехали. Жаль, а может, и к лучшему, что в охотничий камуфляж не переоделись. Вот только джинсы и футболка Семена, который принципиально не надевал ничего похожего на советскую униформу, наверняка вызывали у встреченного аборигена недоумение.
Но разглядывал он друзей недолго, отдышался и представился первым, назвавшись лейтенантом Колодяжным, Евгением Ивановичем. Друзья представились в ответ. Лейтенант начал расспрашивать, как они тут очутились. Рассказав про охоту, машину и атаку истребителя, Андрей его несколько успокоил, а тут как раз подоспели и двое других, красноармейцы Антон Змиев и Кузьма Нечипоренко, успевшие обшарить мотоцикл и обоих его наездников. В полном соответствии с тем же штампом жизни оба они были босые, небритые, в оборванном обмундировании. Кузьма щеголял грязной же повязкой на левой руке, а богатырского вида Антон глядел на мир одним глазом, правым. Второй заплыл огромным синяком, и еще несколько роскошных синяков хаотично покрывали тело, а один пристроился на правой щеке. Говорил Антон, осторожно двигая челюстями. На вопрос Семы он коротко ответил: «Не давался», — и замолчал. Рядовые принесли карабин, подсумки, два ремня и пистолет в кобуре, полевую сумку и пару гранат-колотушек. Кузьма дополнительно прихватил пару сапог с короткими голенищами и сейчас, присев на обочине, быстро обматывал ноги какими-то импровизированными портянками. На вопрос лейтенанта, почему не взял сапоги себе, Антон, молча глянув на свои голые ноги сорок последнего размера, опять коротко ответил: «Не подошли».
Подождав, пока Кузьма переобуется, а Сергей сбегает и снимет немецкий пулемет с поврежденного мотоцикла, все по предложению Андрея тронулись по дороге на запад. Ясно было, что рано или поздно в этом районе появится множество немецких солдат, желающих найти эту славную компанию и посчитаться за все.
Да здравствует гласность! А также свобода информации и прочие прелести современного… тьфу… будущего мира. Если б не читаная-перечитаная книжка о стрелковом оружии Третьего рейха, что бы я сейчас делал? Не, взвести затвор и выстрелить, может, и смог бы. А ленту перезарядить в случае чего? А ЗИП необходимый прихватить, стволы запасные, коробку с двумя лентами на 50 патронов, запасной магазинчик на 75? Снаряженный, кстати, и с переходником в сумке, я проверил. Интересно, это у них боекомплект такой или просто фриц не сильно запасливый попался? Нигде не читал, поэтому и сказать ничего не могу. Ох, и нагрузился же я. Ладно хоть ДТ, стволы, сумку с ЗИП и коробку с лентами новые знакомые понесут. Один ничего так, судя по габаритам. Силен. Правда, без обуви топает, но тут уж ничего не поделаешь. На его ноги не сразу размерчик подберешь. А он, видно, деревенский, очень так спокойно идет. Я-то наверняка так не смогу. С детства без обуви не ходил.
А лейтенант не прост. Вон как хитро вопросики заворачивает. Так, правильно. Мы с новых земель. Что-о-о?.. Хотя… Правильно. Молодчина Андрей. Я инженер МТС, Андрей — снабженец, замначальника в районном снабе. Хм, а они были, не проколоться бы? Сема — работник радиостанции, приезжий с города. Радио нам должен был наладить. Так, а говорит он не как мы. Как-то слегка не так воздух выдыхает, что ли… Совсем произношение другое. Ну ладно, заметно не сразу, если бы не Сема, я бы и внимания не обратил. Но Сема молодец, на провокации не поддается. Блин, а устал я как… Еще бы, со школьных походов столько не ходил. Да еще таким темпом и полуголодный. Если бы не необходимость, давно бы лежал, задрав ноги в небо.
Часов семь с момента переноса уже бродим, совсем устали. Да и красноармейцы уже шатаются. Главное, опять на запад возвращаемся. О, великолепно. Мы дорогу-то срезали, выходит, и прямо к танку вышли. Да, вот его махина торчит.
— Я подумал, почему бы нам его не использовать? Что ты говоришь, Сема?
— Топлива нет.
— А полевой стан? Там бочек столько, что нам и залить, и с собой прихватить хватит.
— Тогда стрелять чем?
— Снаряды? Да, с этим проблемы. И скорость у него, конечно, не гоночная. Да и надежность не того. Зато не пешком и броня прикрывает. Да и вид внушительный, не всякий мотоциклист сунется.
— Ехать как будем?
— Чудики, мы ж как раз на окраинах Полесья. Рванем лесными дорогами, немцы туда особо не совались, точно, шеф? Ну вот. С небольшими группами справимся, глядишь, где-нибудь еще и топлива прихватим.
— А он исправен? — сунулся Кузьма.
— Нет таких неисправностей, которые не могли бы устранить… Правильно говоришь, товарищ лейтенант, большевики.
А также зампотехи танкового батальона с соответствующим образованием, но это я уже добавил мысленно.
Колодяжный, поколебавшись и еще раз окинув нас взглядом, внезапно заявил:
— Снаряды можно найти. Знаю, где они недавно были.
— Лейтенант, и ты скрывал? Сколько, говоришь?
— Боекомплект. И недалеко отсюда.
— Боекомплект к орудию — это сколько?
— Восемьдесят снарядов и зарядов. Часть в зарядном ящике, часть в упаковке.
— Понятно. Нам все равно все не взять. К тому же не все подойдет, правильно? Ну, тогда сейчас на поле, берем бочки и на тракторе волочим сюда. Кто может?
— Кузьма. Он механик-водитель.
— Милай, а чего ж молчал-то… Оставьте мне Семена с карабином, и вперед. Кстати, я там тележку заметил, вот на ней бочки и привозите. А до снарядов на танке доедем.
Слава богу, инструмент в танке был. Повозиться пришлось изрядно, но к моменту, когда матерящиеся на весь лес напарники вручную подкатили тракторный прицеп с бочками, дизель только и ждал топлива.
— Что это вы без трактора? Не завелся?
— Пулями побит.
— Ясно. Ну ладно, предлагаю отдохнуть, вздремнуть, сколько сможем, и с утра на свежую голову заняться всем остальным. Тем более что немцы ночью не воюют. Орднунг у них, понимаешь. Откуда знаю? Успел увидеть, товарищ лейтенант. Пока сюда добирался.
Бл… ну я и прокололся! Надо ж такое сказануть было. Сначала про шефа и дороги, теперь про то, что сюда добирались… Лейтенант прямо сбледнул весь. Точно за шпионов принял… Ладно, до утра не убежит, а там разберемся.
Утром продолжавшему временами недоверчиво коситься лейтенанту, обоим красноармейцам и нашей неразлучной тройке стало не до разборок. Сначала пролетел над дорогой небольшой связной или разведывательный самолетик. Явно не «Шторьх», видимо, что-то трофейное. Но когда подстегнутые его появлением друзья-товарищи срочно залили баки и прикрутили оставшиеся две бочки к корме заранее прихваченным на полевом стане тросом, заволновался пес. Пришлось срочно заводить танк и на максимально возможных в данных обстоятельствах километрах пятнадцати хода быстро рвать к названному вчера лейтенантом, командиром артиллерийского взвода, месту. В лесу, недалеко от дороги, стоял неисправный трактор, по виду мало отличающийся от оставшегося на колхозном поле, стопятидесятидвухмиллиметровая гаубица без затвора и прицела, а чуть дальше загнанный в кусты автомобиль, с зарядным ящиком. Тут же, отправив в охранение вместе с Ленгом маломощного Сему и страдающего или радикулитом, или острым приступом хитрости Кузьму, друзья-товарищи быстро, насколько позволяли сноровка и наличные силы, практически ничем не подкрепленные со вчерашнего дня, загрузили в танк тридцать пять осколочно-фугасных и бетонобойных снарядов да тридцать шесть гильз с зарядами. В общем, теперь KB был почти готов к труду и обороне. Пока было тихо, слегка подкрепились остатками консервов из Сергеева рюкзака. Аборигены с неприкрытым изумлением поглядывали на извлеченные консервы, и, чтобы отвлечь внимание, Андрей, кивнув в сторону орудия и трактора, спросил: «Это ваши?» Колодяжный тяжело вздохнул и ответил:
— Моего взвода.
— А остались почему? — продолжал спрашивать Андрей.
— Батарея тут стояла, потом приказ пришел сменить позиции, немцы прорвались, могли отрезать.
— Ну, а вы, значит, в арьергарде?
Лейтенант отрицательно покачал головой:
— Нет. Трактор заглох… Кузьма и Михаил Сидорчук, водитель полуторки, полезли двигатель проверять. Батарея ушла, мне капитан приказал здесь остаться, быстро чиниться и догонять… Да я бы и сам остался, мой взвод… Парни час примерно провозились, но трактор завели. Вывели из укрытия, орудие цеплять собрались, а тут самолеты, парой, с востока. Думали, наши, а они по нам из пулеметов… и бомбу бросили… Вон там воронка была.
Недалеко от трактора виднелась перекопанная земля, с холмиком посредине.
— Наших ребят мы там схоронили, — хрипло сказал Антон.
— Много народу погибло?
— Трое. И двоих ранило, сильно. Меня взрывом в кусты отбросило, контузило… соображать только на другой день стал, — сказал лейтенант. — Остальное Антон с Кузьмой рассказали.
Андрей с Сергеем взглянули на Антона. Тот нахмурился.
— А чего рассказывать-то, кого побило, кого осколками поранило. Целыми только я да старшина, Степан Кузьмич, остались… и Ёська Штильман, замковой…
Антон замолчал.
— Ну, а дальше?
— А что дальше. Гната и Мишку перевязали, Кузьма сам руку замотал. Потом товарища лейтенанта нашли, его в кусты закинуло… Сперва решили — убило, гимнастерка в клочья, сапог разодран. Стали вытаскивать, а он стонет!
Сергей с Андреем посмотрели на гимнастерку и сапоги Колодяжного. Тот, хмыкнув, повернул левую ногу. Почти через все голенище, немного не доставая до верха, шел лохматящийся по краям разрез, стянутый какой-то веревочкой, наподобие шнуровки футбольного мяча.
— Вот потому и немцы не сняли, кому рвань нужна, — невесело сказал лейтенант.
— Мы с товарища лейтенанта обрывки гимнастерки и нательной рубахи убрали, — продолжил Антон, — перевязать хотели. Глянули, а ранений-то и нет. Только покарябан шибко, ветками видать. Гимнастерку потом с наводчика сняли, ему она уже не нужна была. — Антон опустил голову и ссутулился.
— Хорошо, а прицел и замок от орудия где? — спросил Сергей.
Антон поднял голову, немного настороженно, глянул на того правым глазом, потом, покосившись на Колодяжного, произнес:
— Товарищ старшина в лесу где-то сховал, я не видал. Мы с Ёськой и Кузей наших хоронили.
Антон кивнул на холмик у трактора.
— А чего ж вы потом на машине-то не уехали? Кузьма-то водитель.
— Водитель… трактора! И колеса там побило, а потом немцы по дороге поехали, мы раненых подхватили и в лес… — Антон вздохнул. — Только недалеко ушли. Сперва обстреляли, а потом окружили и навалились.
— Это там тебя? — Андрей указал на заплывший глаз.
— Там, а старшину убили, он с карабином был, стрелять хотел, и раненых, Гната с Мишкой, добили… Ёську потом, в скотнике уже, расстреляли… Офицер ихний на нас только посмотрел, сразу Ёске в зубы дал. «Иуда», — орет, хвать за пистолет и в Ёську.
— «Юде», то есть еврей, — сказал Андрей. — Немцы евреев за людей не считают и убивают сразу.
— Зверье, одним словом! — и лейтенант сплюнул под ноги.
— А бежали-то как?
— Нас три дня в скотнике держали, там человек триста, а то и четыреста собралось. Потом в колонну построили и к границе погнали. Мы и решили бежать. На повороте дороги Антон ближнего конвоира с ног сбил, и мы рванули в лес. За нами еще кто-то бежал, немцы палили. Мы-то первые рванулись, видно, поэтому и удалось убежать. Думали уже, что совсем ушли, вдруг слышим сзади собачий лай и мотоциклы, бросились опять бежать, а потом вы.
— Да-а, досталось вам, ребята, — со вздохом сказал Андрей. — Ну, ладно, вырвались. Теперь пора и за дело.
Сергей, прихватив для помощи Кузьму, занялся техническим обслуживанием машины. Обнаружив кучу мелких неисправностей, он предложил немного перестоять здесь, в лесу, раз уж пока немцы их не нашли. Тут же выяснилось, что неподалеку должна быть небольшая, домов в десять, деревушка. Андрей и лейтенант Колодяжный, быстро посовещавшись, решили сходить туда, попытаться раздобыть еды и узнать обстановку. Взяв с собой Антона с немецким карабином и кликнув собаку, они дружной компанией отправились прямо сквозь лес к деревеньке.
Семен, опять отряженный в караул, на этот раз решил взять с собой немецкий пулемет.
— Эй, положь. Ты ж с ним не справишься, — начал было Сергей, но изумленно остановился, увидев, как ловко Сема отжал защелку, проверил состояние ленты и закрыл крышку приемника.
Подмигнув и перещелкнув туда-сюда предохранителем, Сема с иронией заметил:
— Не один ты полезные книжки читаешь. Ладно, я со стороны дороги засяду вон там, справа, так что вы поосторожнее в случае чего.
— Ладно. Но и ты поосторожнее. Учти, что боеприпасов у нас не бездонный мешок, — ответил, улыбнувшись, Сергей, а затем, повернувшись к прислушивающемуся к разговору Кузьме, добавил: — Ну, чего застыл? Пошли работать. Ох, научу я тебя матчасть любить…
К деревне подходили сторожко, буквально обнюхивая, конечно с помощью Ленга, каждый сантиметр дороги. Стояла странная тишина, на улицах никого не было видно, и, поколебавшись еще минут десять, Андрей, Евгений и Антон тесной компанией, ощетинившейся во все три стороны пистолетом, ружьем и карабином, с рысящим впереди Ленгом вступили на единственную улицу деревни, пройдя сквозь разваленную кем-то ограду. Судя по всему, немцы здесь уже побывали. Подтверждение этого, буквально растерзанный очередью пес, валяющийся на земле, встретилось им практически сразу. Ленг заворчал, обнажая клыки, но после окрика Андрея примолк. Пройдя пару домов, в окне одного из которых вроде бы мелькнуло чье-то лицо, тройка окруженцев наконец-то поняла причину омертвения деревни. Прямо перед большой избой, в которой, скорее всего, должен был бы располагаться местный сельсовет, на столбе, вытянувшись и слегка покачиваясь, висел труп. Подойдя ближе, они увидели, что повешенный с чисто немецким педантизмом снабжен свисающим с шеи плакатом. Сделав еще несколько шагов, не обращая внимания на запахи и кружащих вокруг жирных навозных мух, Андрей придержал рукой плакат и прочел: «Еврей и комиссар».
— Ты что, и по-немецки читаешь? — удивленно спросил Евгений, пока Антон, аккуратно поставив карабин, доставал штык-нож и, придерживая тело, пытался перерезать веревку. Даже при его росте это было трудновато, но выполнимо. Как ни странно, повешен человек был не слишком высоко.
— Нет, просто латинские буквы помню, а что «юде» значит «еврей», я уже говорил, — ответил, отвернувшись и сдерживая позывы желудка, Андрей.
— Понятно. О, смотрите, и жители ожили, — невольно скаламбурил Колодяжный.
Присмотревшись к пришельцам и определив, что они ничем не угрожают и даже, вероятнее всего, свои, на улицу вышли большинство жителей деревни. Они медленно собирались неподалеку от тройки окруженцев. Вездесущая ребятня, беспечная и впечатлительная, не обращая внимания на остальное, толпилась поближе к поразившему их до глубины души Ленгу, мохнатой глыбой сидевшему рядом с Андреем. Один, видимо самый смелый, даже подошел поближе, аккуратно протянул руку, но стоило Ленгу чуть-чуть шевельнуться, мгновенно отдернул, но не убежал, что, учитывая размеры пса, было само по себе почти подвигом.
Наконец, набравшись храбрости, вперед протолкался самый старый из мужиков, видимо, как подумал Андрей, местный авторитет. Оглядев еще раз всех троих, он обратился к Колодяжному, безошибочно признав в нем командира:
— Здоровенькы булы. Вы звидкиль, хлопци? Мене, до речи, Михаилом Пэтровичем зовуть.
— Здравствуйте. Лейтенант Колодяжный, артиллерист. К сожалению, попали мы в окружение и теперь к своим пробираемся, — ответил Евгений.
— Зрозумив… Чи не вас нимци сегодни шукалы? Налэтилы, як чорты, хай господь мылуе. Пэтра вон чомусь повисылы. Вин йим объясняв, що никого мы не бачилы и начальства теж никого нема. Боны його послухалы, послухалы, з ниг збылы та повисылы. И написалы мабуть якусь гыдоту. Що хоч понапысувалы-то? — зачастил Михаил.
— Еврей, написано, и комиссар, — ответил Колодяжный, оглядываясь на Андрея.
— Ото пройдысвиты непонятливые! Якой з Петра комисар, вин счетоводом у нас у бригади був. Та й на жида не схож зовсим. А собак воны зачем пострилялы? И Анку до машины своейи уволоклы. И вообще, дэ наши? Чому Красной Армии не видно? — еще быстрее закидал вопросами Евгения мужик.