Ну, что сказать… Правдоподобно. А Петров этот, похоже, ноги сделал, причем, возможно, с напарником. Хорошо, если к немцам не ушли. Знаю я таких Петровых, сколько их повылезало из всех щелей в девяностые и все о кровавом сталинском режиме да бессмысленном сопротивлении кричали. Недострелянные, бл…
Тэк-с, что это шестой окруженец так с лица сбледнул? Ага, Ленг прибежал.
Похоже, напугался, бедняга, собачки. Чего он там шепчет? «Не ешь меня кара-шайтан?» Стоп. Кара-черный, шайтан — дьявол. Это он Ленга так обозвал? Интересно, с чего бы? Надо бы расспросить позднее.
Кого-то Ленг учуял?.. Ааа, стоим тут на свету, как три тополя на Плющихе, и охранение врагов прое…ло, идиоты!
Когда Ленг вскочил и зарычал на ближайшие кусты, стоявшие на дороге невольно вздрогнули. До всех сразу дошло, что если в кустах кто-то есть, то они, стоящие тесной группой в свете фар, — идеальная мишень для противника, особенно вооруженного чем-нибудь автоматическим.
Но никто не успел ничего сделать, даже Андрей не успел Ленгу что-нибудь скомандовать. Из кустов на русском языке с непонятным, но смутно знакомым акцентом сказали:
— Командир, удержи собачку, однако. Я выйду.
Андрей крикнул:
— Фу!
Ленг, услышав команду, успокоился и сел, поводя головой, а из кустов вывалился… леший. По крайней мере, появившаяся фигура настолько напоминала этого персонажа русского фольклора, что такая мысль мелькнула у всех практически одновременно. Но тут человек остановился, сбросил с себя плетенную из ветвей и веревочек конструкцию, чем-то напоминающую современную снайперскую «лохматку», и перед изумленными друзьями предстал явный «коренной обитатель Севера», держащий в руках немецкий карабин с оптическим прицелом.
— Разрешите? Красноармеец Номоконов.
— Ага, вот он, наш восьмой! Только он без винтовки был! — облегченно выпалил лейтенант Махров.
— Понятно… Где оружие раздобыли, товарищ красноармеец? — спросил Андрей.
— Недалеко, однако. Там немецкий гарнизон стоит, и Петров туда побежал. А я увидел и за ним пошел. Немцы Петрова к себе увели, винтовку он с собой, однако, забрал. Я тогда их начальника поймал, убил и винтовку его себе взял. Хороша винтовка!
— Чем убил? А маскировочная накидка откуда?
— Ножом, однако. И накидку сам сделал.
— Точно, он весь вечер возился. Мы еще над ним подшучивали, — добавил Махров.
— Тут гарнизон недалеко, говоришь? Не понял?
— Почему наша разведка молчит, да и вы зачем рядом с немцами ночевать устроились? — недоуменно протянул Сергей, одновременно оглядываясь на колонну, в которой часть машин так и не заглушила двигатели. А ведь звук ночью разносится далеко, даже в лесу.
— Недалеко, недалеко, командир. На машине поди больше полчаса ехать, пешком дольше, однако. И гарнизон не простой, офицеров с погонами много да машин. Не таких, как у вас, а поменьше, для людей, — невозмутимо продолжил красноармеец, доставая откуда-то из глубины штанов небольшую искривленную трубку и кисет с табаком.
— Ничего себе, недалеко. Я уже черт знает что подумал… — Облегчение в голосе Сергея было столь явным, что у всех, слышавших его, на лице невольно появились улыбки, которые, впрочем, тут же исчезли. Андрей Мельниченко осмотрел всех «командирским» взглядом, окончательно заглушив последние остатки веселья, и приказал Скрипченко опросить и переписать всех вновь прибывших. После этого он достал из трофейного планшета сложенную правильным образом карту, расстелил на капоте ближайшего автомобиля и, подсвечивая фонариком, вместе с Сергеем Ивановым принялся наносить на нее полученные данные.
— Похоже, штаб какой-то стоит. Черт, сколько у них народу может быть? Человек четыреста-пятьсот или меньше?
— Не думаю, что меньше. С охраной, связистами и тыловиками и побольше может быть. В нашей дивизии по штату почти триста девяносто человек только в управлении было, — заметил Сергей.
— Что же, вполне может быть. А нас всего с новичками 68 человек. И орудие одно. Да и снарядов маловато… Пожалуй, придется обойти. Благо по карте в обход поселка три дороги и все ведут к станции. А разведку я как раз до станции и моста послал. Будут они обратно к рассвету. Подумаем… Так, есть такое решение. Основными силами идем к станции и готовим после доразведки захват моста. Вот здесь, южнее поселка, оставляем маневренную группу из танка и автомобиля с пулеметчиками. Обстреливаем штаб, наводим шухер и уходим по дороге к востоку, а здесь по этой дороге сворачиваем на север к станции. Тем временем основные силы дожидаются маневренную группу. Потом совместно захватываем станцию и мост и собираем трофеи.
— Хм, надо подумать. Если учесть, что где-то вот здесь должны наши наступать… что отвлечет внимание немцев… и если ударить внезапно… А что, может красиво получиться. Немцы решат, что это прорвалась какая-то часть наступающих. Плюс возможна потеря управления, пусть временная, что поможет нашему наступлению. Интересно бы сведения о станции получить заранее. Эх, не устроить ли… Эврика! — воскликнул Сергей, явно придумавший что-то неординарное. — Сейчас нашего Попова напрягу, пусть генератор помех делает… Представляешь, задавим им помехами радио, а проводную связь, если есть, разведчики порвут. Под обстрелом немцы вряд ли ее восстановят. Неплохой психологический удар может получиться. Да, и танк второй тоже можно попробовать задействовать. Сейчас новичков проверю, и можно второй экипаж сформировать.
— Неплохо. Ну, тогда двигаемся вперед вот до этой точки, готовимся и ждем там данных разведки. Да, а этого, как его… Номоконова тщательней опросить надо. Глядишь, чего интересного расскажет.
— Подъедем на место, я танкистами займусь, а ты и опроси его, договорились?
Колонна, свернувшись, опять тронулась по дороге, только вместо пограничников, отправленных в дальнюю разведку, теперь в охранении ехало несколько красноармейцев, умевших скакать на лошади охлюпкой, то есть без седловки и с импровизированной веревочной уздечкой.
...«Воздух! Секретно. Начальнику Особого отдела ЮЗФ тов…
Районе Владимир-Волынский начале боевых действий пропал сотрудник НКВД, выполнявший особое задание НКВД и НКО, Мурашов Юрий Владимирович. Может иметь документы свое подлинное имя, либо командирскую книжку НКО имя… или на имя сотрудника НКВД… Проверить возможность его наличия госпиталях медсанбатах частей фронта. Ориентировать командный состав заградотрядов немедленном докладе случае обнаружения таковых фамилий группах выходящих окружения. Обнаружении принять меры эвакуации Москву.
Михеев, Колыбанов».
...«Из дневника начальника Генерального штаба вермахта генерал-полковника Гальдера.
30 июня. Напряженная обстановка в районе Дубно разрядилась. Опасное вклинение противника довольно серьезно мешало продвижению 16-й и 14-й танковых, 16-й моторизованной дивизий, а также на несколько дней задержало 44-ю, 111-ю и 229-ю пехотные дивизии… Особую опасность представляла угроза окружения в связи с появлением в тылах 14-й танковой дивизии сильной механизированной группировки противника. Но последние сведения позволяют предположить, что она не смогла продвинуться дальше, будучи лишена снабжения успешными действиями наших войск…»
«Разведсводка штаба ЮЗФ от 22.00 1 июля:
Противник, нанеся сильные удары при поддержке авиации по частям 15 м(еханизированного) к(орпуса) и 37 а(рмейского) к(орпуса), занял Буск, Броды, Золочев. Главные усилия он по-прежнему прилагает на броды-тарнопольском направлении».
Ну что ж, друзья, коль наш черед… Вот теперь нам предстоит действительно серьезное испытание, и я слегка мандражирую. Черт, только бы подчиненные не заметили. Еще и с «Рыжим» придется временно расстаться, среди танкистов хороших механиков-водителей не оказалось. Поэтому поставлю командовать Колодяжного, все равно «Рыжий» с места стрелять будет. А сам за рычаги «трешки» сяду.
Во, наконец-то и погранцы появились. Так, и чего мы имеем?
— Внешним наблюдением выявлено, что охранение немцами усилено. Внешние посты вот тут и тут, с пулеметами. Патрули, до пяти, в каждом по три человека, обходят улицы. Отмечено наличие стационарных постов в этих местах. У этого и этого дома — часовые. Здесь и здесь расположены броневики, а дорога с этого направления прикрыта самоходной установкой на базе танкетки или легкого тягача типа «Комсомолец» с противотанковой пушкой. Что часть штабная, подтверждается наличием большого количества легковых и радиоавтомобилей, кроме того, нами засечены несколько десятков грузовых автомобилей и несколько автобусов, — доложил старшина Григорьев.
— Отлично, старшина. Ну что ж, сверим часы, и ровно через полчаса начинаете рвать связь. Товарищ Бридман, у вас все готово?
— Так точно! Генератор установлен, к использованию готов.
— Тогда все по местам! Сигнал к обстрелу — первый выстрел КВ.
Интересно, как себя покажет гранатомет? Расчет вроде с ним освоился. Нечипорук клятвенно обещал, что отстреляются нормально. Правда, одно дело тренировки, другое — реальная стрельба, да еще сразу в боевых условиях. Кроме того, ленту выделили всего одну, пятнадцать гранат и каждые две из трех с трубкой… Зато, если получится, немцы решат, что там целая минометная батарея. Нам такое на пользу, глядишь, и численность нашу преувеличат.
— Ну, не подведи, Семен. Да, ты к пулеметчикам не лезь, вообще особо не рискуй… Смотри. Зазря под пули подставишься — накажу!
— Да понял я, Сергей, понял. Не волнуйся, все будет тип-топ…
— Язык!
— Ну, не нервничай, никто не услышит.
— И у кустов бывают уши, Сема.
— Да ладно, не парься, Сергей. Пошли лучше по местам.
— Рановато, но, пожалуй, пошли.
Ну, вот я и в танке…
— Как, лейтенант, не забыл? Стреляем только с коротких остановок, команду «Короткая» даешь после предварительного прицеливания. Выстрел — и вперед. Запомнил?
— Да помню. Я вас уверяю, товарищ военинженер второго…
— А вот если кто начнет так во время боя распинаться, из танка выставлю и заставлю сзади с криком «ура» бежать, чтобы дошло. Говорить надо коротко и ясно, по-спартански.
— А как это, товарищ военинженер?
— Все, некогда, после боя объясню…
А теперь — сюрприз! Хороший такой осколочно-фугасный, килограммов сорок весом, сюрпризец рвется где-то в поселке. Надеюсь, Колодяжный опять подтвердит свою славу снайпера, и противотанковой самоходке резко поплохеет. Хотя теперь не до размышлений. Захлопываю люк, запускаю движок и говорю сидящему рядом, на месте радиста, бывшему мехводу Т-38 Леониду Орлову:
— Включи рацию, Соколов!
— Простите, товарищ воен… — Боец вспоминает мою нотацию и продолжает: — Но я Орлов.
— Сокол ты, Орлов, поэтому и путаю.
В наушниках раздается смех экипажа, слышавшего наши переговоры по ТПУ. Ну и отлично, пусть смеются, а не переживают перед очередным боем с уже успевшим потрепать их противником. Наконец Орлов включает рацию, и в наушниках раздается рваный, громкий и все заглушающий звук, напоминающий визг бензопилы. Хм, Сема не подвел, и теперь весь прием в радиусе километров двадцать, а то и на все пятьдесят, заблокирован начисто. Давайте, паникуйте и вызывайте подкрепление, сволочи!
— А теперь потанцуем! — невольно кричу я в боевом азарте, и, быстро набрав мощность, с ревом двигателя мы устремляемся к ближайшему посту. Мне, конечно, видна только дорога, хотя приборы наблюдения в «трешке» и получше, чем на КВ. Но теперь за обстановкой должен следить лейтенант как командир. И вводные в бою решать ему же… А я смотрю на дорогу, «рулю» и все жду — дойдет ли до немцев, что мы не удираем от русских, а атакуем. Судя по молчанию Бориса, все идет так, как мы задумывали. Ага, вот уже и окопчики видны. Пора, ближе подъезжать опасно, можно и на гранату нарваться, успеваю подумать я, и в этот момент, услышав приказ Махрова: «Короткая!» — притормаживаю. «Бамс» — непривычно резко хлопает пушка. Куда ей до солидного грохота шестидюймовки «Рыжего». «Осколочным!» «Бамс» — еще раз. Тэк-с, спаренный заработал. Леонид тоже слегка добавил из курсового. Правильно, главное — побольше шуму. Ого, что-то разошелся командир: «Осколочный заряжай!» Не пора ли? Ага, вот оно.
— Направо, полный ход!
Во, по-спартански заговорил. Молодец. А вправо сворачиваем потому, что там кустарник и ложбинка. Не близко, но нам на полной скорости и не далеко, вряд ли фрицы успеют среагировать и нам в бок влепить какой-нибудь подарочек.
— Левее! И стоп!
Понял, понял, резко делаю отворот влево и успеваю заметить, как правее впереди вырастает несколько «кустиков». Разрывы. Маловато для чего-то солидного, пожалуй, что-то вроде автоматической пушки БМП, миллиметров двадцать или тридцать… Бл… Разведка чего-то упустила.
— Вправо десять и короткая!
Машинально кручу рычаги, выполняя команду, а в голове вихрем проносятся фото- и тактико-технические характеристики оружия вермахта. Прочитанное, увиденное на фото, в кино и в Интернете мигом всплывает в памяти, автоматически сортируется, и вот уже маячит ответ — двадцатимиллиметровка или тридцатисемимиллиметровка, автоматическая, зенитная, или не зенитная, а установленная на броневике. Хрен редьки не слаще. Чего медлит командир?
— Молодец Колодяжный! Как он ему влепил!
— Чё было-то, командир?
— Огонь! Осколочный!
Очередной выстрел, команда Махрова:
— Вперед направо! — и затем он поясняет нам с Леонидом: — Бронеавтомобиль немецкий с пушкой автоматической. Чуть в нас не попал. Колодяжный засек и рядом снаряд влепил. Броневик перевернуло несколько раз, да так вверх ногами… Короткая! Огонь! Осколочный!
Но всякой забаве, как всегда, приходит конец. Вот и этой, «второй гусарской», тоже. По команде Махрова даю задний ход, и мы начинаем отползать в сторону леса. В этот момент танк как-то странно дергается, раздается непонятный скрежет — не скрежет… что-то явно пробило броню… Но командир молчит, я лишь добавляю оборотов и, достигнув первых же деревьев, разворачиваюсь и, маневрируя, проскакиваю между ними в лес, чтобы обследованной заранее полянкой выскочить на знакомую дорогу. В этот момент ТПУ оживает, и Махров сообщает слегка севшим голосом:
— Вилен убит, Сергей ранен, мне слегка зацепило ногу осколком брони.
Черт, что же в нас попало? И откуда?
Ладно, разбираться будем потом… Сейчас важно уйти. Как рассказывал один знакомый летчик, самое сложное в воздушном бою — не сбить противника, а выйти из боя, чтобы не сбили тебя… Вот это-то нам, похоже, и не очень удалось… черт. Но чем же в нас попали? На снаряд не похоже, пуля? Из чего? Немецкое противотанковое ружье нашу броню взять не должно. Или возьмет? Неужели они сумели подобраться метров на пятьдесят? И как их никто не заметил?
Нет, больше никаких героических подвигов в духе РККА. Только совместно с пехотой, и никак иначе. Зарвались мы сегодня, привыкли, что все на ура получается, что самые крутые… а успей они нам еще пару раз попасть? Амба… Нас извлекли б из-под обломков… И залпы башенных орудий в последний путь проводят нас…
Обидно, убит один из башнеров из сорок первой танковой дивизии. Черт, остались трое с «тридцать восьмых» и один башнер с «бетушки». Но он нужен на КВ. Или… Надо подумать…
Всю обратную дорогу до трейлера меня трясет от злости и недоумения. Ну чем нас могли достать? Чем?
Ночь и начало утра для охранения штаба выдались беспокойными. Сначала на один из постов выскочил идущий из лесу одинокий русский. Пока часовой раздумывал, пристрелить или попробовать захватить странного русского в плен, он неожиданно бросил винтовку и, подняв руки, стал громко кричать, устроив переполох. Когда прибывшие на пост фельджандармы захватили этого идиота, решившего таким путем сдаться доблестным немецким зольдатам в плен, разводящий специально проверил вне графика все посты. Каждому часовому он довел, вместе с поднесенным к носу кулаком, сведения о группе вооруженных русских, выходящих из окружения, и о необходимости быть очень внимательными.
Раздраженные же внезапной побудкой фельджандармы отвели пленного русского, кричавшего, как перевел один из них, что: «Он, Петров Юлий Иванович, добровольно сдается в плен», в сарай. Из сарая, в котором двое наиболее злых немцев «учили русскую свинью уважению», еще доносились буцкающие звуки, когда опять поднялась тревога. Теперь пропал разводящий, обер-ефрейтор Вильдман из разведвзвода, отличный снайпер, всегда ходивший со своим К98к с оптикой и как-то на спор поразивший мишень на звук, с завязанными глазами. Поиски продолжались до утра, пока наконец окончательно разозленные и невыспавшиеся солдаты не нашли спрятанное в кустах далеко от маршрута караула тело.
С рассветом, когда злые солдаты собирались на завтрак, а фельджандармы, уже позавтракав, готовили группу на поиски русских, осмелившихся провести диверсию прямо в расположении штаба, с одного из постов сообщили о шуме моторов с востока. Но никто еще ничего не успел сообразить, как до поселка донесся грохот выстрела тяжелого орудия и среди стоящих на выгоне автомобилей вырос столб разрыва…
— Да ладно, не парься, Сергей. Пошли лучше по местам, — сказал Семен. Услышав в ответ: «Рановато, но, пожалуй, пошли», — дружески ткнул Сергея в плечо и быстрым шагом направился к КВ.
После пробега по мокрой дороге танк был покрыт рыжеватой грязью, и, когда утром Сергей принародно назвал танк «Рыжим», все восприняли это как очень удачное описание внешнего вида. Только трое попаданцев печально и понимающе улыбнулись друг другу. Подойдя поближе, Семен на секунду приостановился от удивления, разглядев неровные, выведенные кистью, белые буквы на очищенном от грязи борту танка: «Рыжий». Тут он вспомнил случайно увиденных Кузьму и старшину Григорьева, о чем-то беседующих с одним из добровольцев, выполнявшим в отделении технической поддержки роль кладовщика. Но времени оставалось мало, поэтому Семен выбросил из головы все посторонние мысли и начал проверять готовность генератора помех к работе. Убедившись, что все в порядке, он глянул на часы и тут же присел, заткнув уши и открыв рот. Оглушительно, выбивая воздух из легких, выстрелило орудие. Даже стоя за танком, Семен получил свою долю грохота и ударной волны. Осмотрев генератор помех и убедившись по пробегавшей по разряднику дуге, что все работает, Семен боковой тропкой обошел танк и, привычно уже пригибаясь при выстрелах орудия, прикрываясь деревьями от возможного обстрела, побежал к вырытому на опушке окопчику.
В окопчике, наблюдая в бинокль и что-то время от времени говоря в трубку полевого телефона, приспособленного Семеном для работы совместно с ТПУ, корректировал огонь Колодяжный. Стараясь не отвлекать его, Семен передвинулся чуть левее и осмотрелся. Видно было плоховато, но очередной разрыв, как и поднявшийся после него столб пламени, он заметить успел.
Тем временем Евгений, увидев Семена, быстро показал ему жестом, что все работает как часы, выставив вверх большой палец. Этот как-то раз неосмотрительно показанный Семеном жест стал весьма популярным в отряде в последнее время.