Короче, дотронувшись до шапки, я узнал не только то, что мне было нужно, но и кучу совершенно бесполезной информации типа детских воспоминаний преступника или технологии производства кожаных головных уборов в мастерской господина Кунца. Под Сутью в заклинании понималось все подряд, что может сообщить данный предмет.
Сейчас же я медлил, потому что представил, что именно я могу узнать от осколка камня, на котором годами убивали людей. И все-таки я положил на него руку. Учти я, что в нем сохранилась хоть частичка магии самого алтаря, то скорее согласился бы на ампутацию головы!
Отаро сидел у камина и немигающим взглядом наблюдал за огнем. Ему было о чем подумать. Вскоре он отрешенно отметил, что началась обещанная Эзи гроза.
— Ты можешь создать грозу?! Но зачем она тебе нужна? — спросил он несколькими часами ранее.
— Ну… я могу создать не саму грозу, а только определенные условия, при которых она начнется. А нужна она для атмосферы. Так мне проще сосредоточиться.
— Делай, что хочешь, лишь бы получилось, — разрешил Первый.
Некоторое время спустя гроза резко прекратилась, но Отаро этого не заметил. Неожиданно для себя он заснул прямо на медвежьей шкуре, разложенной у камина. Долго спать ему, правда, не пришлось — его разбудил вопль. Это был не просто какой-то там вопль от страха или боли. Это был Вопль во всех смыслах этого слова. Он заставлял голову кружиться, а сердце — леденеть от ужаса.
Его источник Отаро определил моментально, но долго боролся с собой за контроль над телом, прежде чем начал двигаться. Когда эльфу наконец удалось подняться, он медленно двинулся к лестнице. Шел он маленькими шажками, пытаясь сохранить равновесие, будто пол под ногами ходил ходуном. Подъем по лестнице дался Первому особенно тяжело.
Двери в большую гостиную сразу открыть не удалось. Видимо, помня об инциденте с Кайрил, Эзи не стал задействовать шуточные фокусы, а наложил какое-то серьезное запирающее заклинание. Отаро кинулся в комнату колдуна. Там он отыскал почерневший молот и вернулся. По словам Эзи, в молоте еще оставалась магия, и Первый надеялся, что ее хватит, чтобы вынести двери.
Отаро хорошо помнил инструкции, данные ему, перед тем как Эзи заперся в гостиной.
— Ни в коем случае не входи в комнату! Это сложный ритуал, и его нельзя прерывать! Если что-то будет казаться тебе странным, не обращай на это внимания! — предупреждал он.
Непрекращающийся жуткий крик показался Отаро совсем не тем «странным», о котором говорил Эзи, хотя бы потому, что на него просто невозможно было не обращать внимания.
Рука дрожала, а перед глазами уже начинало двоиться. Первый тряхнул головой и с размаха ударил… Треск на мгновение заглушил вопль, и в кожу эльфа впились несколько острых щепок. Он охнул, но резкая боль помогла собраться.
Первый прошел в неровный пролом и охнул во второй раз. Посреди комнаты сидел Эзи, окутанный зеленоватым сиянием. Его голова была запрокинута, лицо исказила гримаса боли, и он вопил… Было невыносимо находиться рядом, однако Отаро сразу сообразил, что к чему. Он очень хорошо чувствовал, как магия камня взаимодействует с магией Эзи, и мог только догадываться, какие муки тот испытывает, если их следствием стал этот ужасный вопль.
Отбросив молот в сторону, Отаро подскочил к колдуну. Одной рукой он обхватил его за талию, второй — мертвой хваткой вцепился в его руку. Эльф собрался с силами, глубоко вздохнул и резко рванул мага на себя. Едва оторвавшись от камня, тело Эзи обмякло, а сам он мгновенно стих.
Итак, я это сделал, информация начала проникать в мое сознание. Все о тысячах существ, умерших под ужасными пытками. Все бы ничего, да треклятый булыжник остатком своей магии превратил всю эту информацию в реальные ощущения. Мне показалось, что мое тело буквально разорвано болью. Я ничего не видел, ничего не слышал, ни о чем не думал. Я был способен только чувствовать чужую боль и никак не мог этому сопротивляться, так как растерял остатки индивидуальности. Я больше не являлся бывшим королем Эзенгрином и нынешним странником Эзи. Я стал существом, для которого не существовало ничего, кроме боли. Даже предполагать не берусь, сколько я пробыл в подобном состоянии, но что-то произошло, и поток страданий наконец оборвался.
Дальнейшее мое существование являлось как бы существованием в самом себе. От меня осталась лишь некая частичка личности, гордо парящая в пространстве опустошенного сознания. Парила, значит, эта частичка, пока не наткнулась на Дар. И начали эти две неотъемлемые составляющие моего естества восстанавливать сознание, разодранное болью.
Я, конечно, объясняю иносказательно, потому как сам не совсем понял, что же тогда творилось в моей черепушке. Скорее всего, мне помогла какая-то защитная реакция, порожденная длительной связью с Даром. В конце концов, если на мне достаточно быстро заживают физические повреждения, то почему такого не может быть и с психическими? Точно знаю одно — все лишние воспоминания о боли были как бы задвинуты на далекий-предалекий план. То есть впоследствии я помнил, что со мной происходило, но воспринимал это лишь как кошмарный сон.
Когда я наконец очнулся, перед моим расплывшимся взором мельтешили сразу два ярко-рыжих пятна. Одно из них металось из стороны в сторону и издавало какие-то резкие звуки, разобрать которые мне никак не удавалось. Потом пятна, кажется, заметили, что я за ними наблюдаю, и вплотную приблизились к моему лицу.
Конец ознакомительного фрагмента