— А ты, девица, вот что мне скажи, — Златослав наклонился к ней, — ты еду для охранников сама готовила, или тебе кто передал ее.

— Сама, верно говорю, — Людмила всплеснула руками и поправила платок, закрывавший голову с вышитыми березовыми листьями па нем, в знак поклонения богине Ладе, — Только Бару отвели в урочище, Властимил меня сразу подозвал к себе. Вот, сестрица, говорит, никому нынче веры нету, только на тебя я надежду прочную имею. Бару я половцам своим поручил, вместе с ними много походов прошел, оба — други мои сердечные и товарищи верные. Только вот сдается мне, сестра, что не один Огонек у Бары в приспешниках был среди племени нашего, так что очень важно нынче, чтоб не добрался тот злодей, если он в деревне затаился, до темницы бывшего жреца, не помог бежать ему. А стражникам-половцам долгая ночь предстоит, без сна, ты уж исполни, говорит, сестрица, просьбу мою, снеси им еды. Только сама готовь, никому не доверяй и к очагу никого не подпускай. Что сготовишь, то и неси. Я так и сделала. У меня мясо оленье просоленное заготовлено было, к нему я толченого зерна добавила, вот то и отнесла. Но не травила я стражников, верьте мне, — она заплакала, уткнувшись Марфене в плечо. — зачем же мне родных дружков брата моего травить. К тому ж слышала я. что отравили половцев ядом заморским, который из дерева диковинного добыли, я и в глаза не видывала того дерева, где ж мне яд взять?

— Яд тебе и дать могли, — грозно прорычал Властимил. Увидев сестру, он насупился, ссутулился еще больше, чем обычно, так что стал похож па разъяренного медведя, — если сама отраву не давала дружкам моим, небось, бегала куда, языком чесала, а пока тебя у очага не было, так кто угодно мог зайти в дом и насыпать, что вздумается. Бегала? Признавайся, — он дернул сестру за руку, оторвав ее от Марфены, и повернул к себе, — скажешь, не бегала, ни за что не поверю! Еще бы, событие какое вышло, верховный жрец иноплеменником да злоумышленником оказался, есть о чем поболтать с соседками. Сказал же, ока не отрывать от очага, так нет же, понесло тебя. К кому бегала, сказывай! Долго ли молола чушь свою? — он встряхнул сестру так, что у нее платок с головы свалился.

— Да всего ненадолго, на шажок птичий и отлучилась я, — покраснев, призналась Людмила, — меня Ярослава из соседнего дома кликнула. У нее младенец день деньской горланил, так она на суд над Барой поспеть не смогла, а очень уж хотелось ей узнать, как все вышло там. Вот я варево свое на слабом огне оставила, да рассказала ей чередом. Но всего и отсутствовала коротко, очень коротко, — проговорила Людмила жалостливо и как-то сжалась вся в крепких руках брата.

— Ага! — Властимил взревел, — я так и знал! А то глаз она не сводила с очага, — передразнил он сестру, — чтоб я поверил! Язык у нее зачесался, так она побежала ублажать его. И всего-то мало отсутствовала, коротко, а кому-то хватило, хватило и малости той и короткости, чтобы двух воинов моих, самых лучших и верных, в царство Ящера отправить безвозвратно. А Баре побег устроить. Вот кто он? Кто? Ты видела? — спрашивал Властимил сестру и тряс ее так за плечи, что казалось, еще немного, и голова у Людмилы вовсе слетит с плеч.

— Я не знаю, не видала никого, — простонала она в ответ, — ой, больно, больно мне.

— Так значит, — не унимался Властимил, — ты даже не на крыльце, не на поляне языком молола, ты в дом к Ярославе зашла? — допытывался Властимил того, что и так уж было очевидно, — а мать твоя где была? Тоже по деревне сплетни носила?

— Матушка к отцу побежала, — сдавленно произнесла Людмила, — как услыхала, что он слег в немочи, так платок накинула, и к нему. У него и пробыла, пока месяц на небе не выказался.

— Ах, бабы, ах, ящерово отродье! — отпустив Людмилу, Властимил топнул ногой и с досадой сплюнул, — все зло от вас едино!

Марфена обняла плачущую девушку и успокаивала ее.

— Погоди, Властимил, — произнес Златослав, внимательно глядя на старшего сына вождя вятичей, — что сделано, то сделано, того не исправишь. Но я думаю, нам придется взять твою сестру с собой. Мы знаем теперь наверняка, что яд в еду твоих стражников добавила не она. Но мы не знаем, кто сделал это. Однако он все еще в деревне, я уверен, куда ему деться? И он очень хочет, чтобы все думали, что отравила стражников твоя сестрица. Как только он поймет, что у нас появились сомнения, он обязательно убьет ее, — Людмила вскрикнула и в испуге закрыла ладонью рот, — ведь он не может быть уверенным, видела она его или нет. А вдруг Людмила выглянула из избы Ярославы и видела, как тот, кто отравил половцев, выходил из ее собственной избы, или входил в нее, или попросту шел мимо. Так что надежнее, если сестрица твоя отправится с нами, Марфене в помощь, — он оглянулся на жену.

Гладя Людмилу по распустившимся волосам, та в задумчивости смотрела перед собой.

Ей вдруг вспомнилось, как в утро, когда она вышла в лес, чтобы разыскать лагерь Шафрей-хана и его разбойников, она просила Людмилу приглядеть за раненым Златославом.

Она отчетливо слышала, как скрипела дверь в одном из окружающих их домов. Кто-то следил за ними. Вскоре встретив в лесу Огонька, Марфена подумала, что это был именно он.

Да, дом, в котором жили Огонек и его престарелая мать, действительно выходил крыльцом на поляну, но ведь он был не единственный. А вдруг за ними наблюдал не Огонек, а кто-то другой, тот. кто и подбросил яд в еду стражников.

«Златослав прав, — размышляла она, — как тот неизвестный убийца умертвил стражников, так же он попытается расправиться и с Людмилой».

— Я пригляжу за ней, — решительно ответила она супругу.

— Куда нам столько девиц? — запротестовал Властимил. — Мы никогда не отыщем Бару, если возьмем с собой такой привесок.

— А ты предпочитаешь найти свою сестру мертвой, когда вернешься, с Барой или без него, — жестко спросил у него Златослав, — бабий язык — помело, но нельзя казнить только за него. Не забывай, она тебе родная кровь, — напомнил он.

Властимил глубоко вздохнул, выражая недовольство, пожевал губами, дергал рыжую косицу на виске, но по всему было видно, что он тоже беспокоится за Людмилу и готов, смирив гнев, согласиться с новгородцем.

— Как же мы уйдем, оставив врага на поляне? — озабоченно спросила у Златоглава Марфена, — он воспользуется отсутствием лучших воинов.

— Кто бы он ни был, — ответил ей Златослав, — он будет дожидаться известий о судьбе Бары. Если мы вернемся из пещер ни с чем, я не исключаю, что он исчезнет из деревни, так как ему наверняка, известно некое место, где назначена встреча с его покровителем. Если же мы пленим Бару, тогда его сообщник притаится, боясь выдать себя неверным шагом, или же попытается освободить хозяина. Тем самым он проявит себя.

— Нам надо было расспросить о нем Гану, погонщика ослов, — напомнила Марфена, — возможно, он видел его. К тому же, я не верю, что Огоньку ничего не известно о втором помощнике Бары, — добавила она с сомнением. — Может быть, он просто скрывает.

— Вполне вероятно, что сообщники Бары, Назарий и Огонек ничего не знают о третьем участнике их заговора, потому что это не он, — высказал Златослав предположение, — а она, тайная жрица Ледяного змея. Бару связывают с ней не только поиски сокровищ кузнеца Мирогрива, не только общее служение, но и гораздо более тесные узы, потому он не раскрывал их тем, кому знать не положено..

— Почему ты думаешь, что это женщина? — недоверчиво хмыкнул Власти мил, ковыряя грязным ногтем мизинца в зубах, — бабе легче спрятаться?

— Ей легче подойти к очагу, — ответил Златослав резонно, — ведь если мужчина заинтересуется вдруг приготовлением еды для пленного и его стражников, это покажется странным, а для женщины такой интерес вполне оправдан. Зашла в соседке, заглянула в котел, что варится на огне, просто из любопытства. А почему нет? Заодно же подсыпала семян ядовитого цветка. Никто и не заметит. А не застала соседки дома, так всегда можно сказать, что заходила попросить листа душистого засушенного, или еще по какой хозяйственной надобности.

— Очень может быть, — Властимил, скривив губы, почесал пальцами затылок, — если ж баба, то хуже, — заключил он, — баба так хитра, что ей и Ледяному змею поклоняться надобности нет. Сама, что змея, верткая. Но как бы то ни было, ладно, — сдался он, взглянув на притихшую сестру, — пойдешь с нами. Только уговор — не ныть и не отставать. Надо сперва Бару поймать, а потом уж его сообщницей заняться.