— Если Бара будет у нас, то она сама себя выдаст, — ответил Златослав, опоясываясь мечом, — в этом случае, женщина менее сдержанна, — он усмехнулся, — может и не выдержать, коли увидит возлюбленного своего в путах, выдаст чувства.
— А не сделает ли она чего с моей матушкой, пока нас не будет, — забеспокоилась Людмила, — вдруг решит, что она тоже видела ее.
— На этот случай, я прикажу приглядывать за ней, — серьезно решил Властимил, — от соседних племен как раз Верозлат вернулся. Так я им с братом наставление дам, чтоб за матушкой Людмилы приглядывали, да посматривали, кто заходит к ней. Пусть всех замечают, и старых и молодых, если больше наберут, чем мне надобно, винить не стану, главное, чтоб змеюку-любаву нашли, не пропустили ее.
— Это верно, — поддержал его Златослав, — а теперь, поторопимся, Властимил, а то не видать нам ни сокровищ, ни Бары. Пожелаем друг другу удачи, да поможет тебе Перун, а мне бог-младенец и его матушка, — напутствовал он вятича.
Потом перекрестился и поцеловал образок. Мафена заметила, как на лице Людмилы отразилось искреннее удивление, но она, смутившись, потупила взор. Призвав к себе Верозлата, Властимил отдал ему распоряжение, а потом, приказав оставшимся воинам следовать за ним, ушел ко второму входу в меловую гору. Златослав же повел свой немногочисленный отряд в узкое, но высокое отверстие, напоминавшее изгибами тело ползущей змеи. Протискиваться в него надо было боком, и это внушило воинам страх, хотя до поры и скрытый.
— А если Змей сразу накинется на нас? — тихо спросила Людмила Марфену, следуя за ней по пятам, — у меня аж мурашки бегут по коже, — призналась она.
— Не бойся, ничего не будет, — успокаивала ее Марфена, хотя вовсе и не была уверена.
Пробравшись в лаз, они оказались на круглой площадке, пронизанном стройными меловыми пилонами, напоминавшими колонны в ритуальном святилище. Это действительно походило на внутренний двор храма. Марфена не смогла бы определить наверняка, были ли пилоны созданы природой, или все-таки — творением рук человеческих.
Меловые колонны уходили вглубь пещеры, они покачивались в темно-красном свете факелов, точно склонялись под ветром. В противоположной стене виднелся круглый проход, уходящий вниз — черная, могильная дыра, ворота в царство Змея. Утратив радостное присутствие духа, вятичи сгрудились за спиной Златослава, и Марфена чувствовала, они вот-вот повернут назад, поддавшись ужасу, который обуревал их сердца.
Она также прекрасно понимала, что воины могут не послушать Златослава, если он прикажет им идти вперед, ведь он молится не идолам, а богу-младенцу, которого они не признавали. К тому же, Златослав — пришелец, он не так давно живет среди вятичей, и безоговорочной веры ему нет. А это значит, что ей надо взять роль духовного предводителя на себя. Среди воинов не было ни одного, кто хоть раз не обращался к ней за помощью с увечьем, и она помогла каждому из них — ей поверят. Кому же, как не ей.
— Что же, Людмила, пойдем, — произнесла она громко, стараясь не выдать дрожью в голосе свой собственный испуг, — поглядим, что впереди, — и сделала несколько шагов по усыпанному меловой пылью каменному полу пещеры.
Она чувствовала, что рука Людмилы дрожит в ее руке, даже зубы стучат у перепуганной девушки. Но Людмила послушно следовала за пей, и вскоре двинулись толпой и мужчины. Марфена освещала себе путь факелом, Златослав подошел к ней, и в красном отблеске пламени она поймала его благодарный взгляд. Она все угадала правильно, и осознание того немного успокоило ее.
Теперь она более внимательно смотрела по сторонам. И повсюду, куда ни кинешь взор, ей попадались следы деятельности человека или нескольких людей, которые удивляли. Справа и слева виднелись небольшие углубления, закрытые решетчатыми дверями из обожженного на огне дерева, за ними различались фигурки богов на подставках, и среди них Марфена увидела весьма странных героев, не похожих на изваяния идолов, которых боготворили вятичи: существо с телом человека и головой орла, и напротив — с головой человека, а телом быка. Причем вырезаны статуэтки были очень тонко, даже покрыты яркой краской.
Можно было бы предположить, что это боги народов, к которым принадлежали пленники, строившие пещеры Змея. Но Марфена хорошо знала, насколько мало проявляют тягу к прекрасному пленные кочевники. Вряд ли они прониклись любовью к искусству даже под руководством Бары. Она была уверена, здесь явно потрудился кто-то еще, и даже — трудился долго, незамеченный вятичами. Но кто? Взяв Златослава за рукав, она молча указала ему на одно из золотистых изваяний в нише. Он кивнул, и она поняла, он тоже обратил внимание, но не говорит ни слова, подавая тем самым знак остальным — надо воздержаться от разговоров, в пещерах слышно далеко, и лучше не выдавать своего присутствия раньше времени. Уразумев приказ, вятичи держались, хотя глаза их округлились от изумления и страха.
Когда приблизились к овальному черному проходу, все сгрудились вокруг него, не отваживаясь заглянуть внутрь. Златослав первым опустил свой факел, но подувший снизу ветер сразу затушил его. Кто-то не вытерпел — вскрикнул и бросился назад, к выходу. Его торопливые шаги гулко отдавались под сводами.
За первым струсившим вятичем ринулся второй, и вот уже трое исчезли во тьме, бросив факелы на пол. Марфена в отчаянии взглянула на Златослава, но тот бестрепетно хранил молчание, и лицо его выражало решительность, бегство соратников нисколько не обескуражило его.
Людмила прижалась к Марфене, заслонив ладонью свой факел, от струящегося снизу холодного воздуха. При них осталось еще шестеро воинов, которые озирались на уже сбежавших, размышляя, не податься ли за ними. То выжидающе глазели на Златослава. не спеша подарить тому надежду на их собственную храбрость и стойкость. Внезапно Марфена ощутила, что воздух, исходящий из черной пропасти стал теплеть, причем довольно быстро — словно что-то подогревало его внутри. Сначала она подумала, что ей кажется так от страха. Но, вскинув голову, увидела недоумение па лице Златослава, и гримасы ужаса на лицах вятичей, схватившихся за руки. У тех из них, кто ближе иных сидел к лазу, па лбу проступили капли пота.
Но был ли виной тому жар, поступающий снизу или их собственный страх, пока оставалось загадкой.
Теплый воздух, распространяясь, поднял с пола меловую пыль, она закружилась, попадая в глаза и в нос. Первой закашлялась Людмила, за ней последовали трое вятичей. Марфена чувствовала, как у нее сильно схватило горло, точно сжало обручем, кашель прорывался наружу, но она сдерживала его.
Еще в детстве она научилась у своего дяди, вырубавшего из песчаника статуи богов, что меловая и песчаная пыль вредоносна. Нос и рот лучше закрывать повязкой, а когда ее нет под рукой, стараться не кашлять, так как при кашле рот раскрывается, и пыли попадает еще больше. Она увидела, что Златослав делает то же самое.
Тогда повернувшись, она показала Людмиле, багровой от кашля, как надо с ним бороться, и вскоре та затихла. Однако кашель выбил из рядов вятичей еще трех человек, сбежавших в темноту, и теперь они оставались у черного каменного колодца вшестером. Путь только начинался, а перед первым препятствием они уже потеряли шесть человек.
Поток воздуха снизу потянулся в другую сторону, и за ним последовали струи пыли. Сообразив, что ненадолго можно раскрыть рот, Марфена тихо спросила Златослава:
— Как ты думаешь, они выбрались наружу? — они имела в виду вятичей, покинувших их.
— Нет, — неожиданно ответил он, — я подозреваю, что мы больше никогда не увидим ни одного из них. Даже если выберемся отсюда сами.
— Но почему? — она похолодела.
— Они заблудились, здесь очень много узких проходов, сплетающихся в лабиринт, идти можно только вперед, я полагаю, назад нельзя.
— Тогда почему ты не удержал их? — спросила она, едва шевеля губами от ужаса, — раз ты знал?
— Ты же видела, они не желали даже слушать меня, — возразил он, — я бы погубил всех, если начал бы уговаривать тех, кто сам решил для себя, что ему делать. К тому же, я сказал, я только так думаю, и вовсе не исключаю, что если мы однажды выберемся отсюда, они встретят нас на той стороне, живые и вполне счастливые, что не приняли участия в гибельном походе.