Но на этот раз никто не помешал Марфене. Она держала корунд твердо, и он словно бурил морока, проходя сквозь него. Точно острый меч, он отсек острую голову, и она потухла, рассыпавшись на множество угольков, исчезнувших в темноте. Кольца, сжимавшие Златослава, распадались.

Отдельными фрагментами они метались по пещере, затухая и разваливаясь на еще более мелкие части. Иногда сбивались в клубки и тогда катались по плитам, выбрасывая искры, но также неумолимо исчезали, лишенные своей страшной, разрушительной силы. Всем сердцем своим Марфена желала бы броситься к Златославу, обнять его, но она заставила себя держать корунд до конца, пока последние сполохи пламени, оставшиеся от морока, не потухли.

Глава 2

Призраки воды

Златослав стоял посреди пещеры, теперь тускло освещенной двумя оставшимися факелами, так что казалось почти совсем темно — после яркого огня, источаемого мороком. Сдернув шлем, он вытер испарину со лба. Ни он, ни Марфена, ни спрятавшиеся за колонной вятичи, еще не верили, не могли поверить в то, что битва с огнем закончилась, и они не только сохранили свои жизни, но и остались невредимы.

Меч Златослава, который он все еще держал в руке, потемнел от обилия жара, который обрушил на него морок. Но сам Златослав по счастью не получил ни единого ожога. Когда последние искры морока угасли, Марфена подошла к возлюбленному и обняв ее крепкой рукой, он прижал ее к груди.

— Вот камень, который спас нас, — она вложила корунд ему в руку. Он был еще теплый, но быстро остывал. — Если бы не он, мы бы погибли, нас бы спалили живьем.

— Да так и было бы, — согласился Златослав и поцеловал Марфену в лоб, — но мы преодолели только первое препятствие, я уверен Бара весьма умелый выдумщик, он заранее подготовил в своем убежище ловушки, и неприятно удивит нас еще не раз.

Отпустив Марфену, он вставил корунд в привычное для того гнездо на рукояти меча.

— Лада, Перун, защитники наши, примите благодарность за избавление! — воскликнула Людмила и упала на колени посреди пещеры.

Воздев руки, она произнесла молитву сначала своей покровительнице Ладе, затем верховному богу-громовержцу. Марфена же неотрывно смотрела перед собой на несколько угольков, оставшихся от морока — они все еще дымились на каменных плитах. Теперь, когда опасность миновала, она осознала со всей ясностью, что они едва не погибли, едва не сгорели заживо. Весь ужас того, что случилось и того, что могло случиться, навалился на нее. Опустившись на пол, она прижалась спиной к меловой колонне и закрыла лицо руками. Ее охватил озноб, слезы против воли градом покатились по щекам, потом она начала смеяться, содрогаясь всем телом, так, что смех ее трудно было отличить от плача.

Златослав подошел к ней, поднял и заключив в объятия, уговаривал, как ребенка.

— Успокойся, успокойся, ты очень смелая, я горжусь тобой.

— А как же брат мой Властимил, воин? — спросила его Людмила с явным волнением в голосе, — ведь у него нет столь сильного оберега, как у тебя. А наши обереги, я подозреваю, против здешних страшных сил не действуют.

— Еще бы, — усмехнулся Златослав, гладя плачущую Марфену по волосам, — ведь все ваши обереги благословлял Бара, не правда ли?

Людмила кивнула.

— И наговор на ник тоже делал он, — продолжал Златослав, — что же ему стоит снять свои заклинания и превратить ваши обереги в бесполезные безделушки. Я думаю, он так и сделал. К слову, это первое, что он сделал, наверное, еще находясь в темнице.

— Властимил погибнет? — Людмила прижала ладонь к губам. В тусклом свете факелов было видно, что ее светлые глаза, и без того огромные от всего только что пережитого, наполнились слезами, — ему никто не поможет? Я никогда не увижу его…

— Ящер меня подери! — послышался из темноты знакомый грубоватый голос сына Радомира. — Куда это мы пришли? Кто здесь?

— Властимил, Властимил! — вскрикнула Людмила и хотела было броситься к брату, но Златослав удержал ее.

— Стой. Погоди. Это может быть новой ловушкой, — Властимил, если это ты, — проговорил он громко, отпустив Марфену, вытиравшую слезы, — то не таись, подойди, или ты не видишь меня, не признаешь? Я жду, обними меня скорей. Здесь твоя сестра, она соскучилась по тебе.

Златослав замолчал. Все напряженно ждали. Но ответа не последовало, и из темноты никто не появился.

— Вот видишь, — Златослав обернулся к перепуганной Людмиле, — наш враг наблюдает за нами, он слышит каждое наше слово и пытается использовать наши слабости, чтобы уничтожить поодиночке. Только ты сказала, что беспокоишься за своего брата, как он немедленно попытался сыграть на твоем страхе, позвал тебя голосом Властимила. И не успей я схватить тебя, девица, мы больше бы не свиделись уже никогда.

— О, щуры и пращуры мои, предки мои, великие воины, придайте мне сил, чтоб пережить все это, — прошептала Людмила, перебирая обереги, висевшие у нее на груди на веревочках, словно забыла, что, скорее всего, они больше не действуют.

— Я никогда не замечала за Барой способностей мага, — произнесла Марфена задумчиво, — за все время, пока я жила среди вятичей, он ни разу не выставлял своей одаренности напоказ. Если надо было показать чудеса, то он звал старика Лива. Ты сам видел это, — напомнила она Златославу, — когда он потребовал от тебя доказать, что твой бог ничуть не слабее богов вятичей, он позвал Лива, чтобы вступить с тобой в противоборство.

— Бара умен и коварен, — ответил Златослав, — он умел скрывать многое. Можешь ли ты припомнить, — спросил он у Марфены, — хотя бы один раз, когда Лив показывал свои умения без присутствия Бары. Бара постоянно стоял у него за спиной. И тогда оживали посохи, падали с неба лягушки, Москова-река покрывалась кровавой пеной и выходила из берегов. Я задумался над этим случайно, — признался Златослав. — Однажды, когда я жарил рыбу на костре в нашем охотничьем домике, я задал себе вопрос, а почему эти двое, верховный жрец и его главный советник всегда ходят парой, точнее, почти всегда. И если Бару еще можно застать в одиночестве у Радомира, то Лив практически никогда не появляется без своего предводителя. Тогда я не смог ответить себе определенно. Теперь я думаю, мы все получили ответ на этот вопрос.

— Ты думаешь, что Лив на самом деле обманщик, — Марфена в изумлении взглянула на супруга, — он не способен ни на какие чудеса, а только служил орудием в руках Бары. Это Бара устраивал за него чудеса, изумлявшие вятичей, а чтобы не раскрывать своих способностей, позволял Ливу творить для себя славу. Но зачем?

— Зачем — это пока нам неизвестно, — покачал головой Златослав. — нам многое неизвестно, — уточнил он, — и в частности, на что еще способен Бара, кроме того, что он нам уже показал. Что же касается Лива, я уверен, если нам посчастливится выбраться из этих пещер и вернуться в деревню, мы больше никогда не увидим от него ни единого чуда. Конечно, в том случае, если мы поймаем Бару. Если же не поймаем — Лив кое-что еще покажет. Однако совершенно ясно теперь, почему Бара всегда относился к своему мудрецу с презрением. Он знал, что тот ни на что не способен без него. Он самый обычный человек, как все прочие. Только почему-то выбор Бары пал на него, а не на кого-то другого.

— Так может быть, вовсе не женщина заходила ко мне в избу и подсыпала отравленный порошок в еду для стражников, — проговорила Людмила.

От догадки, которая внезапно осенила ее, она даже привстала, но Светозар, на всякий случай, снова усадил ее под колонной.

— Может быть, это был старик Лив. В последнее время он частенько заходил к моей матери, по его просьбе она вышивала убрусы для служения о тех, кто возможно погибнет в походе против иноземного войска. Он ей дал такое поручение в тот самый день, когда вода принесла к поселку тело умершего Раса…

— Во всяком случае, это подтверждает, что Лив прекрасно знал, что иноземное войско существует, и поход предстоит длительный, война — кровопролитная, — усмехнулся Златослав, — сколько убрусов он заказал твоей матери, десятков пять или шесть, никак не меньше?

— Да, шесть с половиной, — кивнула Людмила озадаченно.