— А для чего? — Марфена пожала плечами, — кто его станет доставать отсюда, чтобы сжечь на ритуальном костре с почестями? К тому же со столь ужасными рубцами на лице. Лив возвестит всем, что Острогрива достали из пасти самого Ящера, и все сородичи разбегутся в страхе, даже мать родная не подойдет, чтоб в последний раз взглянуть на сыночка…

— Спускайтесь сюда, — крикнул снизу Златослав, — сначала женщины. Ты, Светозар, будешь замыкающим, — распорядился он, — не зевай, приглядывай там, наверху, опасность может подстерегать нас за каждым камнем, не теряй бдительности, гляди в оба!

— Я понял тебя, предводитель! — кивнул Светозар, на всякий случай, оглядывая пещеру, и проверил меч в кожаных ножнах.

— Марфена, держи конец, — Златослав подбросил веревку вверх. Марфена, перегнувшись, схватила ее, — она у меня, — радостно крикнула супругу.

— Привяжи к ней Людмилу и пусть Светозар осторожно опустит ее ко мне. Я поймаю здесь.

— Нет, нет, нет! — Людмила в страхе отползла от лаза. — я боюсь, я боюсь, я не буду! Почему я первая? Может быть, сначала ты? — она умоляюще смотрела на Марфену полными слез глазами.

— Потому что ты самая слабая, — недовольно заметил ей Светозар, — с тобой возни много, Марфена — привяжи, мне держать тебя, Златослав ловить станет. Видишь, сколько людей ради тебя одной стараться будут, а времени сколько на то уйдет?

— Я боюсь, — Людмила плакала, закрыв лицо руками, — вдруг я сорвусь, упаду спиной или ударюсь головой.

— Как ты упадешь, дурий твой умишко, — всерьез уж рассердился Светозар, — Златослав тебя поймает внизу.

— А вдруг он не успеет? — не сдавалась девушка, — Марфена, — отняв руки от лица, он взглянула на свою спутницу, — а может, мы вместе спустимся, мы ж вдвоем не тяжелее, чем Златослав один, веревка выдержит нас.

— Вот уж хитра, — с осуждением покачал головой Светозар, — чего только не удумает, лишь бы самой поберечься. Они тут вдвоем хотят! — сообщил он Златославу вниз, — что скажешь, предводитель? Вязать их вдвоем?

— К чему это? — Златослав поморщился.

— Да боится Людмила одна, — с усмешкой объяснил ему Светозар, — вдруг упаду, плачется.

— Ладно, вяжи их вдвоем, — согласился Златослав, — постараюсь схватить здесь, время дорого, теряем его понапрасну.

— Ты согласна? — Людмила взяла Марфену за руку и с надеждой заглянула ей в глаза, — пожалуйста, я прошу тебя.

— Что поделаешь? — Марфена развела руками, — коли иначе никак, давай уж хоть как-то. Взяв Людмилу за руку, она подошла к краю лаза, Светозар и Мирозар окрутили обеих веревкой по талии и, натянув, крепко взялись за оставшийся у них конец.

Марфена села на край лаза, опустив ноги в пустоту. На мгновение зажмурилась, решаясь. Людмила вцепилась пальцами в ее плечо. Марфена почувствовала, что она вся дрожит.

— Не бойся, все будет хорошо, — прошептала она подруге и сползла в бездну.

Людмила с криком кинулась за ней, да так сильно качнула веревку, что Светозар и его братья от неожиданности не удержали ее, и Марфена, головой вниз, упала в ручей. Она уже не слышала, что кричали вятичи наверху, что кричал Златослав, бросившись ей на помощь.

Не слышала визгов Людмилы, которая все еще болталась на веревке между двух уровней пещеры. Ее не удавалось поднять снова наверх, и Златослав не мог снять ее внизу, так как висела она слишком высоко.

Марфена же отчаянно боролась с течением, которое увлекало ее за собой. Она все еще была привязана к веревке. Веревка натянулась и держала ее, но от воды узлы стали развязываться, натяжение ослабевало.

В конце концов течение перевернуло Марфену, веревка соскочила с нее, и ее понесло вглубь пещеры, в темный тоннель. Марфена отчаянно сопротивлялась, сколько было сил.

Но ручей оказался глубок, даже очень глубок — она не доставала ногами до дна. Ледяная темно-коричневая вода заливалась в уши, в глаза. Окоченевшие от холода, руки и ноги едва слушались. Кровь пульсировала вяло, Марфена почувствовала, что застывает.

Течение снова перевернуло се, на этот раз на спину и несло все быстрее в черную шахту, зияющую впереди. Словно издалека, расплывчато и неясно, до нее донеслись вопли Людмилы, молившей о помощи, потом все стихло-померкло — шахта засосала Марфену, и вокруг стало темно.

Она словно оказалась в гробу, закопанная живьем в могилу. Дабы не поддаваться ужасу, Марфена боролась с водой, отталкиваясь от стен, к которым ее прибивало. Теперь она уже не сомневалась, что дни ее сочтены, она утонет, все силы, собранные для борьбы, уже на исходе. Но она не позволяла себе размышлять об этом. Она понимала, стоит только смириться с неизбежностью гибели, и все — погибнешь, быстро, и может быть, незаметно. Даже для самого себя.

Нет, Марфена не могла принять такой участи, в ней словно пробудились гигантские душевные силы, спавший прежде. Сомкнув веки и поддавшись течению, она снова вспомнила свой давний сон, который явился накануне страшного дня, когда ее хотели сжечь на костре, как вдову павшего воина Даромира.

Золотой челн, стремящийся к горизонту, скользит по гладким, синим водам. Юная, темнокожая девушка сидит на корме, ветер шевелит ее покрытые голубым платком волосы. Огромные, темные глаза с состраданием смотрят на Марфену. Их нежный взгляд изливает светлую грусть, вселяет покой во взбудораженную, растревоженную душу.

— Не думай о кратком миге ужаса, — шепчет ей темнокожая богиня, и голос ее звучит переливчатой музыкой, — он не страшен, думай о том, что грядет за ним, о царстве вечного света и добра, где нет тревоги, нет суеты, нет зла. Поверь в него, и ты найдешь в себе силы бороться за жизнь со смертью, которая страшит тебя. Она отступит, ведь смерти нет, а впереди — долгая, бесконечная, радостная жизнь.

Ручей резко повернул, словно разломился надвое, Марфену подбросило и больно ударило о каменный выступ в стене. Течение устремилось вниз, Марфену болтало, неимоверными усилиями, собрав всю волю и отчаянное желание жить, она удерживала себя на поверхности воды. Поток становился все сильнее, все неудержимее, и вдруг… Марфену выбросило, точно стрелу спустили с тетивы — резко, скоро.

Она совершила несколько переворотов через голову и упала в небольшое озеро, спокойное, поросшее плющом и камышами.

В то, что она выбралась из пещер, Марфена даже не поверила сперва. Она даже не сразу заметила растения, окружающие озеро. Когда она раскрыла глаза, с удивлением осознав, что все еще жива, дышит, слышит и может видеть, ее поразило, что вокруг стало заметно светлее. Только тогда она поняла, что тоннель кончился, она выплыла наружу, и свет исходит от множества звезд, усеявших небо над ее головой.

«Ой, Ладо, ой, Ладо, ой, заступница моя, — пробормотала Марфена вполголоса, и с большим трудом разжав губы, их сковало судорогой от холода, — благодарствую тебе за спасение мое. К тебе единой стремилась вся надежа моя, вот и сбылась заботой твоей. Ой, Ладо, великая богиня!»

С трудом, заставив окаменевшее тело слушаться, она выбралась на отмель. Легла на песок, лицом вниз и разрыдалась, не в силах сдержать одолевавших ее переживаний. Она не сразу заметила, что дует холодный ветер, он пронизывал насквозь ее обессиленное тело, мокрая одежда стыла на нем.

В первые же мгновения Марфена так сильно замерзла, что все тело затрясла бешеная дрожь. Гибель не в шутку, всерьез угрожала ей снова — после всего ужасного, что она уже пережила.

Нет, она не может позволить смерти все-таки одолеть ее. Приподнявшись на колени, Марфена осмотрелась вокруг — куда спрятаться, куда спрятаться хотя бы от ветра.

Вдруг совсем близко от озера, на лужайке, Марфена увидела стадо лошадей, пасущихся в ночном. За ними приглядывали пастухи, на окраине опушки Марфена разглядела костер.

Хотелось сразу опрометью броситься к костру, но она сдержала свой порыв — еще неизвестно, что за люди греются вокруг костра, как они примут ее.

Не сочтут ли ведьмой?

Марфена догадывалась, что оказалась довольно далеко от селения вятичей, она не узнавала озера, не узнавала расположенных вокруг холмов. Вдруг она заметила, что одна лошадь отбилась от стада, и бредет к озеру, пощипывая на ходу траву. Видимо, ее стреножили плохо, и она развязалась.