— Мне всегда хотелось поцеловать вампира, — выдохнул он.
— А мне — неандертальца.
Он рассмеялся и продолжил целовать меня.
— Следует ли из этого, что мы с тобой теперь гуляем? — спросила я, основательно запыхавшись к этому времени.
— Что?
— Ну, например, в школе? Мы будем держаться за руки на переменах, сидеть вместе за ланчем, ходить по выходным в кино?
— Ага, что-то в этом роде.
— Значит, мы гуляем.
— Ага.
Он рассмеялся.
— Ты можешь любоваться тем, как я играю в футбол, я — тем, как ты превращаешься в летучую мышь. — Он начал тихонько покусывать меня в шею. — Ручаюсь, тебе это нравится. Правда, девочка-чудовище?
Сердце у меня упало. Конечно, на самом деле я вовсе не горела желанием стать подружкой Тревора. Это ведь не то, как если бы он был Марсом, а я Венерой. Мы с ним были из разных Вселенных! По большому счету он мне даже не нравился. Я знала, зачем он вывел меня сюда, знала, что он хочет сделать, и знала, кому он расскажет, и, наконец, то, что он задумал выиграть десять долларов у своих приятелей за то, что трахнет готическую цыпочку. Знала, но надеялась, что он докажет, что я ошибаюсь. Вместо этого он доказывал, что я чертовски права. Пора было переходить к делу.
— Хочешь знать, почему я не ношу белого? Хочешь полетать со мной?
— Ага.
Он улыбнулся, вроде как слегка удивившись, но с явным вожделением.
— Держу пари, что летаешь ты классно, как и положено вампирам.
Я потащила его за забор, в рощу. Ведь в темноте я видела куда лучше, чем он. Привычка к ночным вылазкам сделала свое дело, ночное зрение у меня пусть и не как у кошки, но близко к тому. Под луной, указывавшей путь, мне было совсем не страшно, а когда я подняла голову, то увидела над кронами нескольких летучих мышей. До сих пор в нашем Занудвилле мне никакие летучие мыши не попадались. Правда, с другой стороны, не больно-то я шастала по вечеринкам.
— Я ничего не вижу, — сказал Тревор и отбросил ветку, зацепившую его волосы.
Пока мы шли, он беспрестанно размахивал руками, как будто от кого-то отбиваясь. Одни, подвыпив, начинают задираться, другие слюни распускают, Тревор же, как видно, начал трусить, что отнюдь не добавляло ему привлекательности.
— Давай остановимся здесь, — сказал он.
— Нет, немного подальше, — сказал я, следуя за летучими мышами, которые летели в глубь леса. — Сегодня мой шестнадцатый день рождения. Я хочу, чтобы это была незабываемая ночь! Нам нужно полное уединение.
— Здесь полным-полно уединения, — буркнул он, шаря вокруг и пытаясь поцеловать меня.
— Мы почти пришли, — сказала я, увлекая его дальше.
Огни дома уже были не видны. Мы не могли сделать и пары шагов, не наткнувшись на дерево.
— Вот подходящее место! — наконец сказала я.
Он крепко сжал меня, но вовсе не потому, что изнемогал от страсти, а потому, что изнемогал от страха. Ну не умилительно ли?
Легкий ветерок шелестел в кронах, неся запах осенней листвы. Я слышала писк летучих мышей, круживших высоко над головой. Полная луна освещала их крылья. Все это было бы чертовски романтично, будь со мной настоящий кавалер.
Тревор в темноте ничего не видел, потому пытался возмещать нехватку зрения руками и губами. Он исцеловал все мое лицо, добрался руками до моих ягодиц, и даже в кромешной тьме ему не потребовалось много времени, чтобы нащупать пуговицы на моей блузке.
— Нет, ты первый, — сказала я ему.
Я пустила в ход всю свою сноровку и подняла его свитер. Под ним оказалась футболка с V-образным вырезом, а под ней еще и нижняя майка.
«На все это уйдет уйма времени», — подумала я и потрогала его голую грудь.
Почему бы и нет? Она же находилась прямо передо мной. Грудь была мягкой, гладкой и мускулистой.
Тревор привлек меня ближе, моя черная кружевная блузка из искусственного шелка коснулась его обнаженного торса.
— Я очень хочу тебя, бэби, — прошептал он, прижимаясь так, чтобы я ощутила его напрягшуюся штуковину.
— Я тоже, бэби.
Я вздохнула, закатывая глаза, медленно уложила его на влажную землю, а потом стянула с него мокасины и носки. Все остальное он проворно сбросил сам. Тревор лежал абсолютно голый, чуть приподнявшись на локтях, а я разглядывала его в свете луны, смакуя этот момент. Скольких девиц этот мистер Красавчик укладывал под дерево и бросал уже на следующий день? Я не первая и не последняя. Просто со мной этот номер не пройдет.
— Поторопись. Иди сюда, — позвал он. — Я замерз.
— Подожди минутку. Не хочу, чтобы ты видел, как я раздеваюсь.
— Я вообще ничего не вижу. Мне и собственных рук не разглядеть.
— Ладно, я сейчас.
Я держала в руках все шмотки Тревора Митчелла. Его свитер, футболку, майку, брюки цвета хаки, носки, мокасины и трусы. Все, в чем он был. У него ничего не осталось. И что было девушке со всем этим делать?
Девушка бросилась наутек. Я припустила со всех ног так, как не бегала никогда в жизни, рванула так, словно сутки напролет проводила на беговой дорожке. Попадись я на глаза мистеру Харрису, он наверняка включил бы меня в состав легкоатлетической команды.
Летучие мыши, словно подстроившись под мои движения, тоже покинули место происшествия. Я быстро добежала до дома с охапкой одежды Тревора в руках.
Пижоны, выпивавшие на заднем крыльце, были поглощены своей болтовней. Никто не заметил, как я опустошила мусорный мешок, наполовину наполненный банками из-под пива, и набила его барахлом Тревора.
С мешком в руке я вошла в дом, где и перехватила испуганную Беки. Подружка тащила пиво к столику, за которым играли в покер.
— Где ты была? — вскрикнула она. — Я не могла нигде тебя найти! Мне пришлось прислуживать этим уродам! Туда, сюда — пиво, чипсы, пиво, чипсы. А теперь еще и сигары! Рэйвен, где мне взять сигары?
— Забудь о сигарах! Нам нужно бежать!
— Эй, дорогуши, где сухарики к пиву? — потребовал подвыпивший парень.
— Бар закрыт! — сказала я ему в лицо. — А за обслуживание полагаются чаевые.
Я схватила со стола то, что он выиграл в покер, и засунула в сумочку Беки.
— Нам пора! — сказала я, увлекая ее прочь.
— Что в том мешке? — спросила она.
— Мусор, что же еще!
Я вытолкала подружку в переднюю дверь. Как бы то ни было, а в том, что у тебя нет друзей, есть-таки одно приятное преимущество. Когда сваливаешь, можно ни с кем не прощаться.
— Что случилось? — допытывалась Беки, пока я тащила ее через передний двор к ее пикапу десятилетней давности, терпеливо дожидавшемуся нас в конце улицы. — Где ты была, Рэйвен? У тебя листья в волосах.
И только когда мы проехали полпути до дома, я обернулась к ней, расплылась в ухмылке и выпалила:
— Я трахнула Тревора Митчелла!
— Что ты сделала? — крикнула она в ответ, чуть было не съехав с дороги. — С кем?
— Я трахнула Тревора Митчелла.
— Не может быть! Ты не могла! Ты этого не делала!
— Не в буквальном смысле, конечно. Но в переносном трахнула, да еще как! Смотри, Беки, у меня тут все его манатки в знак доказательства. — И я стала вытаскивать из мешка одежду, один предмет за другим.
Когда до Беки дошло, в чем дело, она покатилась со смеху. Когда машина сворачивала за угол, неподалеку от Бенсон-хилл, мы обе чуть ли не бились в истерике.
Нет, конечно, из лесу этот козел как-нибудь да выберется, но с какой физиономией он предстанет перед своими приятелями?! Голый, продрогший — смех, да и только. Всем будет ясно, чего он стоит на самом деле.
В конце концов, сладкое шестнадцатилетие должно запомниться на всю жизнь. Уж я-то свое запомню, это точно. Тревор Митчелл его тоже не забудет.
Когда мы ехали по пустынной загородной дороге, огибавшей Бенсон-хилл, посвечивая фарами на мрачные деревья, мошкара атаковала ветровое стекло, словно предупреждая нас, чтобы мы выбрали другой путь.
— Особняк в полной темноте, — сказала я, когда мы приблизились к нему. — Давай остановимся и посмотрим?
— Твой день рождения закончился, — устало откликнулась Беки, держа ногу на педали газа. — Сходим в следующем году.
Неожиданно фары выхватили из тьмы фигуру, стоявшую посреди дороги.
— Осторожно! — заорала я.
Парень, с белой, как лунный свет, кожей и длинными черными волосами, в черной куртке, черных джинсах и черных ботинках «Док Мартенс», вскинул руку, чтобы прикрыть глаза от ослепительного света фар, а не от неминуемого столкновения с пикапом.
Беки надавила на тормоз. Мы услышали глухой стук.
— Ты в порядке? — крикнула подружка.
— Да. А ты?
— Я ударила его? — В ее голосе звучала паника.
— Не знаю.
— Я не могу смотреть, — пролепетала Беки, уронив голову на руль. — Не могу! — И заплакала.
Я выскочила из машины и с тревогой стала всматриваться в дорогу перед нами, боясь увидеть на ней распростертое тело, но ничего не увидела. А вот осмотр капота и бампера принес менее утешительные результаты. Там обнаружились пятна крови.
— Эй, вы в порядке? — крикнула я, но ответа не было.
Я выудила фонарь из бардачка.
— Что ты собираешься делать? — спросила подруга с беспокойством.
— Поискать.
— Что?
— Там была кровь.
— Кровь? — вскричала Беки. — Я кого-то убила?
— Успокойся. Может быть, это был олень.
— Олени не носят черные джинсы! Я позвоню в службу спасения.
— Валяй, но где тело? — урезонила я ее. — Ты ехала не настолько быстро, чтобы отбросить его в лес.
— Может быть, он под машиной?
— Я уже посмотрела. Наверное, ты просто стукнула его и он удрал. Но я хочу убедиться в этом.
Беки схватила меня за руку, больно впившись в нее ногтями.
— Рэйвен, не ходи! Давай уберемся отсюда! Лучше вызвать подмогу!
— Запри дверцу, если боишься, — сказала я и вырвалась. — Но не выключай мотор и фары.
— Рэйвен, скажи мне вот что, — прерывисто пробормотала она, глядя на меня перепуганными глазами. — Какой нормальный парень станет бродить посреди дороги в кромешной тьме? Как думаешь, может, он…
Я ощутила приятный, возбуждающий холодок.
— Беки, не обнадеживай меня!
Я прочесала кусты, которые спускались к воде, а когда стала подниматься к особняку, пронзительно взвизгнула.
— Что там? — крикнула Беки, опустив окно.
Кровь! Лужицы крови в траве! И никакого тела! Я последовала за кровавыми пятнами, боясь увидеть разбросанные ошметки плоти, зацепилась ногой за что-то твердое, решила, что сейчас увижу отсеченную голову, но, когда с опаской направила под ноги луч фонаря, оказалось, что это помятое ведерко из-под краски.
— Он мертв? — охнула Беки, когда я вернулась к тачке.
— Нет, но я думаю, что ты, наверное, оставила его без краски, — ответила я и помахала перед ней ведерком. — Но что он делал на дороге посреди ночи, с ведром краски? И куда он подевался?
— Так это была всего-навсего краска! — облегченно вздохнула Беки, убирая телефон и запуская двигатель. — Раз так, давай сматываться.
— Но что было нужно этому придурку ночью на дороге? — продолжала недоумевать я. — Он что, собирался разукрасить полосу граффити или чем-то в этом роде?
— А откуда он взялся? И куда мог он так быстро деться? — подхватила Беки.
В зеркало заднего вида я уловила отражение особняка, погруженного в темноту, и успела заметить, как в окне мансарды загорелся свет.
6
Посмешище
История о голом Треворе моментально разнеслась по Верхнему Занудвиллю. Некоторые ученики говорили, что он притащился в дом Мэтта, прикрывая чресла мешком для мусора, другие утверждали, что его нашли без сознания в голом виде на задней лужайке, но насчет моей причастности к этой истории никто так и не догадался. Единственным, кто знал подлинную историю, был сам красавчик Тревор. Не знаю уж, что он там наплел, небось какую-нибудь ахинею про свидание с девицей из группы поддержки футбольной команды, но, так или иначе, все посмеялись и успокоились.
Меня Тревор оставил в покое, даже в мою сторону не смотрел. Ладно, по всему выходило, что готическая девица уделала-таки милашку футболиста, но ведь получалось, будто я украла его одежду. Я не хотела, чтобы меня обвинили в краже, а значит, шмотки следовало вернуть. Сперва башмак. По-моему, левый. Я повесила его на мой школьный шкафчик. Поначалу никто вроде бы не заметил болтающегося мокасина. Если кто и бросал на него взгляд, так потом шел себе дальше, мимо. Однако на следующее утро он исчез. Один человек заметил его. Теперь пришла пора и остальным все это заметить, не только славному старине Тревору.
Правый коричневый мокасин был повешен таким же образом, но рядом с ним красовалась записка: «Ты потерял что-то, Тревор?»
На сей раз ученики проходили мимо со смешками. Правда, похоже, никто особо не вникал, чей это шкафчик. Ничего, скоро въедут.
Каждый день появлялся то носок, то футболка. Я начала замечать, как три девчонки, из самых больших наших задавак, которые никогда раньше со мной не разговаривали, стали вдруг посматривать на меня с одобрительной улыбкой. Эти три девушки Тревора только трепались, зато мне было что показать.
К тому времени, когда были вывешены его штаны-хаки в пятнах от травы и земли, все уже поняли, чей это шкафчик. Теперь ребята в холле улыбались, завидев меня. Не то чтобы я стала нарасхват, но, безусловно, добилась своего рода популярности. Конечно, у кого угодно, только не у Тревора.
Но я все равно чувствовала себя в безопасности. Теперь, когда все знали, чей это шкафчик, этот тип стал бы первым подозреваемым, случись что со мной.
Правда, он все же попытался сунуться с угрозами.
— Ты у меня пинка по заднице схлопочешь, чудище, — заявил он, схватив меня за подбородок, когда мы с Беки собирались идти домой.
— От солдатского башмака пинок будет посильнее, чем от мокасина, неандерталец, — парировала я, хотя мое лицо оставалось в его лапище.
— Отпусти ее, — сказал Мэтт и оттащил его в сторону.
Похоже, что даже Мэтта моя выходка только позабавила, хотя он и числился у Тревора в закадычных друзьях. Я была уверена в том, что своим выпендрежем этот тип доставал и Мэтта.
— Как была с придурью, такой и останешься! — проорал Тревор.
К счастью, Мэтт снова его оттащил. После долгого дня, проведенного в школе, у меня не было настроения вступать в сражение.
— Ну, погоди! — кричал он мне вслед. — Ну, погоди!
— Поговори с моим адвокатом! — заорала я в ответ, втайне надеясь на то, что вместо адвоката мне не потребуется пластический хирург.
И вот настал час грандиозного финала.
Толпы учеников собрались вокруг моего шкафчика. Я увидела даже новичка, делавшего снимки. Это была кульминация, которой все ждали. Мой шкафчик, белое нижнее белье Тревора фирмы «Кельвин Кляйн», приклеенное к нему, и записка со словами: «Белое для девственников, верно, Тревор?»
Уж что-что, а эту записку увидели и прочитали все. И все всё поняли!
— Рэйвен, ты испортила школьное имущество, — укорил меня директор Смит позднее в тот же день.
Я уже столько раз бывала в кабинете директора Смита, что для меня это было все равно как встреча со старым другом.
— Эти шкафчики стоят здесь вечно, — ответила я. — Может быть, стоило бы сообщить попечительскому совету школы, что нам нужны новые?
— Очевидно, ты не понимаешь, что это серьезно, Рэйвен. Ты испортила шкафчик и поставила в неловкое положение достойного ученика.