Майра снова опустила голову на одеяла и прошептала молитву на языке, которого Джейни не знала.
— Господи… это правда?
Джейни кивнула.
— Теперь я умру счастливой.
Майра закрыла глаза. Джейни и Том стояли в отдалении, молча глядя на нее. Спустя какое-то время кашель участился, потом пошел на убыль и меньше чем через час совсем прекратился. Майра с хрипом вдохнула воздух, выдохнула… и это было последнее, что она сделала в этом мире.
ГЛАВА 1
Алехандро Санчес слишком хорошо знал, как во времена второго пришествия чумы пугает резкий стук в дверь, поэтому к Уильяму и Эмили Купер постучался мягко, негромко. Открыла Эмили, с покрасневшими от слез глазами.
Она кивнула ему и убрала светлую прядь волос под белый чепец.
— Я сидела с ним всю ночь. Ему тяжело, но он держится. Входите, посмотрите сами.
— Его стойкость просто потрясает, — сказал Алехандро.
Уильям Купер уже давно пересек черту, за которой для большинства людей наступает смертельная стадия чумы, однако по-прежнему яростно цеплялся за последние остатки жизни.
Со свечой в руке женщина подвела лекаря к постели. Лицо Купера — вот все, что Алехандро мог видеть; остальное было закрыто одеялом. За время короткого отсутствия жены на лице больного снова выступил пот, который она всю ночь старательно вытирала, и явственно обозначились признаки лихорадки. Он так и не открыл глаза, даже услышав голоса.
Гнилостный запах ударял в ноздри; прикрывая нос, Алехандро приложил ухо к груди больного. Сердцебиение, пусть и слабое, было удивительно ровным. Он ощупал утолщения на шее и под мышками, и, хотя действовал очень бережно, Купер застонал от боли.
— Простите, — прошептал Алехандро, — я не хотел сделать вам больно.
«Прежде всего не навреди», — напомнил он себе.
Утолщения были твердые, но с прошлого осмотра два дня назад не увеличились. И темно-голубая окраска их тоже не изменилась.
— Две недели, — отойдя от постели, сказал Алехандро Эмили. — Это выше моего понимания. Наверно, вы исключительно хорошо ухаживаете за ним.
— Я тут ни при чем. Все, что я делаю, это вытираю ему пот со лба.
Алехандро вымыл руки в принесенной Эмили лохани с водой и вытер их полотенцем. За время болезни Уильяма это стало у них ритуалом, только на этот раз она воздержалась от замечаний по поводу его одержимости мытьем рук.
— Ничего больше я тут поделать не могу. Теперь все во власти Божьей. — Он не стал говорить о том, что казалось ему очевидным, а именно что фактически Купер уже какое-то время назад отошел к Богу. — То, что он живет в таком подвешенном состоянии столь долго, кажется почти отклонением от естественной нормы.
Однако за годы своей медицинской практики Санчес видел немало подобных странностей и со временем пришел к выводу, что, возможно, такого рода отклонения являются частью некоего божественного замысла. Ему очень хотелось бы обсудить эту идею с Ги де Шальяком. Он в тысячный раз пожалел, что лишен возможности выслушать мнение своего друга и наставника.
Когда он уже собирался уходить, женщина взяла его за руку и сказала:
— Муж говорил, мы должны вам заплатить.
Зная, что они едва сводят концы с концами, он никогда не заводил с ней разговора о деньгах.
— Нет, какая может быть оплата? Ничего не нужно. Но, пожалуйста… удовлетворите мое любопытство. Я уже давно знаю вас обоих, но мы никогда не обсуждали, как так получилось, что вы с мужем живете среди евреев, хотя для вас как христиан открыт весь Авиньон. Хотелось бы понять причину.
Она на мгновение заколебалась, как бы взвешивая, насколько ему можно доверять.
— Нам пришлось покинуть свою деревню под названием Эйам, рядом с одним из излюбленных охотничьих угодий короля. — Эмили вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Зима тогда выдалась очень трудная, мы голодали и холодали.
Перед мысленным взором Алехандро возник де Шальяк, стоящий в дверном проеме зимой 1357 года; он содрогнулся, вспомнив царивший тогда резкий холод и муки терзавшего их с Кэт голода. Припомнились ему и горькие слова, которые он сказал при виде де Шальяка: «Вам здесь не рады».
«Да, — ответил де Шальяк, — но я здесь нужен».
Еда, которую он привез из Парижа, спасла жизнь Алехандро и Кэт.
— Егеря поймали мужа, когда он охотился. — Голос Эмили Купер вернул его к действительности. — По их словам, он находился в заповеднике, хотя сам клялся, что не пересекал его границ! Никто моего мужа не слушал; король приказал его повесить.
В глазах Алехандро вспыхнуло любопытство.
— Но его… не…
— Нет. Наш сын спас Уильяма; они держали мужа в загоне, но кандалы не надели. Один из стражников был сильно пьян, и мальчик сумел освободить отца.
— Какой храбрый, достойный сын.
— Да. Но это стоило ему жизни. — Краем фартука Эмили снова вытерла глаза. — Стражник очнулся и выстрелил в него из лука, когда он вслед за отцом перелезал через стену.
— Какой ужас! Примите мои соболезнования.
Эмили кивнула, принимая его сочувствие, вернулась к мужу, краем фартука вытерла с его лба пот и опустилась в кресло рядом с постелью. Вид у нее сделался сдержанный и отстраненный — такого выражения Алехандро никогда прежде не видел на лице этой женщины. Во взгляде, брошенном на него, сквозил невысказанный упрек.
Мелькнула мысль самому дать Эмили денег, но Алехандро побоялся смутить ее и счел за лучшее просто уйти.
— Милорд.
Паж отвесил глубокий поклон королю.
— А-а, Чосер. Расторопный, как всегда. Думаю, какое-то время лорд Лайонел в состоянии обойтись без вас.
Как будто в этом можно было сомневаться!
— Да, сир. Они с леди Элизабет отправились на прогулку.
— Хорошо. Сегодня прекрасный день для прогулки. В данный момент мой личный писец занят другими делами, а мне нужно продиктовать письмо.
Что касается писца, то Чосер знал, что он снова перебрал лишнего и вряд ли можно рассчитывать на его внимательность и аккуратность. Чосеру уже не раз приходилось исправлять ошибки этого человека; они могли бы показаться даже забавными, если бы тут не были замешаны дела государства.
— Конечно, сир, — ответил он. — Сочту за честь.
Король Эдуард III сделал жест в направлении стоящего в углу письменного стола.
— Все нужное вы найдете там.
Пока Джеффри Чосер усаживался, подбирал перо и пергамент, король добавил:
— Не сомневаюсь, вы сохраните содержание этого послания в строжайшей тайне. Мой сын очень высокого мнения о вашем благоразумии. И вот еще что. Это послание имеет чрезвычайно большое значение для благополучия страны, поэтому запишите мои слова в точности так, как они будут произнесены.
Он прочистил горло и начал диктовать.
— Ваше святейшество…
Засим последовало длинное цветистое приветствие; Чосер слышал его уже не раз и знал почти наизусть.
И наконец король перешел к делу.
— Мы рады сообщить вам, что наша возлюбленная дочь Изабелла согласилась — конечно, при условии вашего одобрения — принять предложение руки и сердца, сделанное бароном Энжераном де Куси. Мы просим вашего позволения на их свадьбу в самое ближайшее время.
Чосер едва не выронил перо и вынужден был пробежать взглядом по странице, проверяя, не закапал ли ее чернилами. Убедившись, что все в порядке, он продолжил торопливо писать, чтобы успеть за королем.
— Одновременно я хочу попросить вас об огромном личном одолжении. У меня есть дочь, рожденная от женщины, которая когда-то служила моей возлюбленной королеве. Я хочу признать ее как свое дитя и взять в семью в качестве английской принцессы. Я каюсь в своих грехах, униженно прошу вашего заступничества перед Богом на небесах и молю о прощении не только за недостойный акт прелюбодеяния, но и за то, что прежде не сумел должным образом окружить вниманием эту свою дочь. Безусловно, это грех столь же прискорбный, как и тот, которому она обязана своим появлением на свет.
Король помолчал, видимо, обдумывая, что говорить дальше. Бросив взгляд на молодого пажа, он спросил:
— Что скажете, Чосер? Вы сильны в словесности. Удалось мне должным образом выразить свои чувства — не слишком дерзко, но и не слишком униженно?