Два гонца — один, скакавший в Веселицу, а другой, ехавший из нее, — разминулись в пути, поскольку принадлежали к разным ведомствам. И так получилось, что тот, который был послан из столицы, добрался до инквизиторской службы города Веселицы раньше, чем его коллега — до магистра Ордена Щитоносцев.

Леди Ирида была раздосадована и раздражена не столько длительным отсутствием знаков внимания от высокопоставленного любовника, сколько его внезапным возвращением. Графиня, которая уже несколько лет чувствовала признаки надвигающейся старости, всеми силами старалась бороться с возрастными изменениями. Для этого она окружила себя пожилыми служанками, на фоне которых смотрелась молодо, выписала неимоверное количество косметики, содержала трех аптекарей, готовивших снадобья и притирания, и безудержно меняла поклонников. С ее точки зрения, чем больше у женщины было связей, тем она считалась более привлекательной. С сэром Годованом Ириду Онновар Синеглазую связывала бурная страсть, но было это, фигурально выражаясь, три любовника тому назад. Леди Ирида давно остыла, и возвращение бывшего возлюбленного восприняла как покушение на самое святое — отпущенное ей время.

Сказать по правде, сэр Годован тоже не горел желанием вспоминать былое, а потому спустя два часа был вежливо изгнан не только из спальни, но и из жизни и сразу отправился в часовню при Ордене, где долго, чуть ли не до утра, молился. Нет, Единый не требовал от своих рыцарей полного отречения от мирской жизни — для этого существовали монахи, — просто магистру необходимо было побыть одному. Пусть улягутся мысли, пусть его хотя бы ненадолго оставят надоевшие проблемы.

Великий магистр покинул часовню на рассвете и направился во внутренний двор Обители Щитоносцев, где послушники спозаранку тренировались под командованием нескольких старых рыцарей, учивших молодежь, с какой стороны браться за меч. Обычно новичок, только-только переступивший порог монастыря, назывался послушником и жил вместе с такими же, как он, новичками. В обязанности новичков кроме ежедневных тренировок входили работы по хозяйству. Постепенно послушников «разбирали» старшие рыцари, и они начинали именоваться оруженосцами. Прислуживать оруженосцы должны были только своим наставникам, а те в свой черед обязаны были завершить образование подопечных, чтобы их можно было посвятить в младшие рыцари. Жизнь младших рыцарей ненамного отличалась от жизни послушников — разве что им не поручали тяжелую работу по поддержанию чистоты в конюшнях и приготовлению пищи. Вообще, все в Ордене имели какие-либо обязанности, не считая молитв и тренировок. Например, сэр Годован был обязан дважды в неделю устраивать спарринг с послушниками.

Сегодня был не его день, но никто не посмел выказать недовольства, когда сэр Годован вышел на двор и потребовал себе два меча. После чего выбрал двух послушников поздоровее и стал в стойку.

Бессонная ночь, проведенная на ногах (магистр честно простоял все это время и не пытался даже опуститься на колени), дала о себе знать примерно через полчаса. Заныли плечи, стала дрожать левая нога, когда-то поврежденная на скачках. Но сэр Годован стиснул зубы и продолжал рубиться, а чуть погодя даже улучил момент, чтобы приказать еще двум послушникам присоединиться к атакующим.

Четверо на одного — это было серьезно, и сэр Годован испытывал злую радость оттого, что может заставлять свое тело действовать на пределе возможностей. Он еще молод, прах все побери! Он еще ого-го! Пусть леди Ирида задирает нос! Если захочет, он найдет себе любовницу помоложе, чем она! Ей двадцать пять, а он влюбит в себя двадцатилетнюю! Или даже шестнадцатилетнюю!

От этих мыслей открылось второе дыхание. Движения выровнялись, перестали ныть плечи, да и нога разработалась. Магистр настолько вошел во вкус, что потребовал еще двух противников.

Шесть на одного! Такого не показывал практически никто! Лучше него бились только Керагаст — его рекорд был семь к одному — и мастер Мечей сэр Родавон, который однажды выстоял против девяти противников. Неудивительно, что остальные послушники прекратили тренировки и собрались вокруг.

Но сэр Годован не успел ни насладиться боем, ни тем более понять, есть ли у него силы. Его прервали.

Только один человек в Ордене мог позволить себе отвлечь Великого магистра от дел — человеком этим был Керагаст. С ним пришел неприметный незнакомец в сером костюме, поверх которого был нашит знак Единого — круг с точкой в центре. В руках он держал пергамент с печатью.

— Милорд, — небрежно поклонился Керагаст, — срочное дело. Только что доставили на ваше имя из города Веселица.

Только опустив мечи, сэр Годован понял, как устал. Руки дрожали, когда он ломал печать, а ровные строки прыгали перед глазами. Грудь ходила ходуном, но он старался сдерживать дыхание, чтобы казаться молодым и полным сил. Чувствуя, что для разговоров может не хватить дыхания, он не стал читать пергамент прямо здесь, кивнул своему помощнику и гонцу, направился к себе, с тревогой и негодованием прислушиваясь к тому, как снова на каждое движение начала отзываться нога. Надо послать к брату аптекарю за мазью.

Магистр нарочно медлил, давая себе время успокоиться и заодно показывая гонцу, что его дело не слишком важное и серьезное, раз Великий магистр Ордена Щитоносцев больше озабочен тем, чтобы надеть чистую тунику, распорядиться насчет мази и легкого завтрака. Лишь пройдя в свой кабинет — не туда, где он слушал доклад брата Бравлина, а в официальное помещение, — он сел и взял пергамент в руки. Гонец стоял перед ним навытяжку.

— И когда это случилось? — поднял глаза сэр Годован, прочитав пергамент.

— Позавчера.

— Хорошо. Вы кому-нибудь еще сообщили?

— Один экземпляр отчета отправлен в Тайный Собор, а другой — на имя его величества!

— Ладно. — Сэр Годован хлопнул в ладоши, вызывая из-за ширмы секретаря. — Заготовьте приказ немедленно доставить этого «кузена Лейра» в обитель.

— К нам? — недоумевающе моргнул секретарь.

— Именно к нам. А я уж сам представлю его королю. И поживее! Сегодня до обеда приказ должен быть отправлен в Веселицу.

Гонец сдержанно вздохнул. Ну вот и поди пойми этих щитоносцев! То полчаса выбирал, какого цвета тунику ему надеть, и расписывал в красках, что за мазь ему нужна, и зачем, да в каком пузырьке, а теперь «до обеда»! Значит, придется скакать назад на голодный желудок! Впрочем, гонец принадлежал не к королевской службе, а к канцелярии Единого и мог позволить себе поворчать.

— Отправляйтесь в трапезную и передайте брату повару, что я приказал вас накормить, — тут же сказал магистр, словно прочитал его мысли. — А потом возвращайтесь сюда за приказом. Вам подготовят свежую лошадь!

Он властным жестом указал гонцу на дверь и стал ждать Керагаста. Когда тот вернется с мазью, нужно будет срочно отправляться к королю с сообщением о том, что его драгоценный кузен Лейр на поверку оказался настоящим (а настоящим ли?) черным магом.

Больше всего на свете Лейр опасался, что ему придется отправляться на Плоскогорье.

Нет-нет, это не была еще одна провинция Эвларии. Еще чего не хватало! Плоскогорье обозначали на картах большим белым пятном, перечеркнутым стрелками с надписью «В Земли Эльфов». Самое настоящее плоскогорье раскинулось в сердце горного массива, отделявшего Эвларию от владений вышеупомянутых эльфов. Никто не рвался исследовать эту местность и составлять карты с обозначением пропастей и горных вершин, никто не спешил ее заселять. Государства, которые так или иначе граничили с Плоскогорьем, довольствовались тем, что ставили вдоль границ заставы, куда ссылали смутьянов и неблагонадежных, а также тех, кто так или иначе нарушил королевское «Уложение о Дуэлях и Турнирах». История знает случай, когда родной папа на три года отправил туда наследника престола, поскольку другого способа сделать из оболтуса человека у него не было.

Все государства находились с Плоскогорьем в состоянии перманентной войны, всякую минуту ожидали нападения его обитателей, ибо, несмотря ни на что, там все же кто-то жил. А как иначе? От кого-то же должна исходить угроза! Об обитателях Плоскогорья ходило столько разных слухов, что перечислять их — значило тратить свое и чужое время. Люди изощрялись кто во что горазд, поскольку были уверены, что проверять их бредни никто не станет.

Одним из самых стойких и распространенных был слух, утверждающий, что Плоскогорье ни больше ни меньше как логово Мирового Зла. Именно там и творилось все то зло, которое потом расползалось по миру, принимая тысячи уродливых обличий. Там плодились и размножались такие твари, с которыми не могли справиться даже эльфы с их могущественной магией. Да что эльфы! Сами орки, которые, как говорят, суть создания Тьмы, и то предпочитали на Плоскогорье не появляться из страха перед этими монстрами.

А теперь представьте себе, что вам надо туда пробраться. В одиночку. И как можно скорее, потому что милая леди Клоди не станет сидеть сложа руки. Она непременно пошлет за сыночком погоню, дабы вернуть его под венец. И еще неизвестно, что страшнее — мама, которая любит свое чадо изо всех сил, или чудовища, которые ждут не дождутся свежатинки.

В общем, Лейр стоял на распутье. И стоял он там во всех смыслах этого слова, ибо рассвет застал его на перекрестке. Одна дорога вела, как явствовало из указателя, в Зеленогорье, другая — в Предболотье, но была и третья. Указатель был отломан, а сама она выглядела не лучшим образом, видимо, по ней давно уже никто не проезжал. Дорога, наполовину заросшая травой, едва видневшейся сквозь щетину прошлогоднего бурьяна, уходила вдаль, к встающим впереди сизым отрогам гор. И вокруг ни души!

Впрочем, нет. Одна живая душа все-таки присутствовала поблизости, но Лейр, уныло озиравшийся по сторонам, ее не заметил. Просто она — на самом деле она — очень хорошо пряталась.

Стоп! Опять не так! Она действительно спряталась, но пряталась не от молодого рыцаря, просто накануне живая душа так тщательно выбрала себе место для ночлега, что теперь ее практически невозможно было отыскать.

Утро застало ее в крошечной ямке среди камней на склоне холма. В разгар весны, когда на деревьях только-только разворачиваются первые листья, а талая вода еще не ушла в реки, когда еще не все птицы вернулись на север, и молодая трава еще не закрыла свежей порослью прошлогодние сухие стебли, ночи достаточно холодны. Поэтому она проснулась от холода. Тело ломило от неудобной позы, в которой пришлось уснуть, некоторое время она осторожно шевелила руками и ногами, пытаясь разогнать кровь и заставить ее быстрее бежать по жилам. Но жизнь долго приучала к осторожности, поэтому она не спешила вскочить и, разминаясь, чутко прислушивалась к окружающему миру.

Подозрительных звуков слышно не было — птичье пение и свист сурков в счет не шли, — наконец она подняла голову, озираясь.

И тут же спрятала ее за камень, поскольку внизу, у подножия холма, который огибала дорога, у перекрестка, заметила всадника. Конь его опустил голову и придирчиво рассматривал жидкие травинки на обочине, а сам всадник так же придирчиво изучал указатель. Его одежда, оружие и конская упряжь свидетельствовали о том, что всадник принадлежит к знатному роду, а герб на плаще ясно говорил — что он имеет прямое отношение к герцогам Косоглазым, владетельным лордам Холмогорья. Но что ему понадобилось здесь, в трех лигах от границы?

Недалеко отсюда находилась застава, защищавшая Эвлар и Холмогорье от темных сил. Можно было предположить, что молодой рыцарь едет туда. Но что надо приближенному герцогов Косоглазых в такой глуши? Или это очередной ссыльный? Непохоже! Обычно ссыльных везут под охраной, иногда крепко связанными, поскольку жизнь на этой границе полна неприятных неожиданностей и из пяти ссыльных лишь трое возвращаются домой по окончании срока. Имеется в виду — возвращаются живыми, хотя и не всегда здоровыми.

Одна такая «неприятная неожиданность» и наблюдала за Лейром, который настолько глубоко ушел в себя, что не заметил, как хрупкая фигурка выбралась из-за камня и осторожно заскользила вниз по склону. Фигурка двигалась так тихо, что ее можно было принять за тень. За тень очень молодой девушки в мужских штанах, сапожках и меховой безрукавке, довольно смело приоткрытой на груди. На поясе у девушки висели два кинжала, за голенищами сапожек прятались метательные ножи, а в руках был боевой лук. Оперенная стрела выскользнула из колчана.

Подобравшись достаточно близко, девушка привстала на колено, натянула лук, но в этот миг подул ветер. И ее запах долетел до рыцарского коня.

Конь взвился на дыбы, испуганно всхрапнул в тот самый миг, когда стрела сорвалась с тетивы. Не ожидавший подлости от своего жеребца Лейр вылетел из седла, приложился спиной о землю. В глазах потемнело, но юноша не стал разлеживаться, он кубарем откатился в сторону, чтобы беснующийся конь не наступил на него. Это спасло ему жизнь, потому что вторая стрела воткнулась как раз в то место, где он только что лежал.

— Ни фига себе! — воскликнул Лейр. — Что за… Возглас замер у него на губах — он уже заметил припавшую на колено фигурку девушки с луком в руках. Лук был слишком мощным оружием для ее тонких рук — у нее не хватило бы сил даже для того, чтобы просто натянуть тетиву, не то чтобы выпустить стрелу. Уж коли на то пошло, женщина вообще не могла натянуть лук. Конечно, тут имеется в виду человеческая женщина!

— Мама дорогая! — выдохнул Лейр, когда до него дошла вся правда. Существо, которое целилось в него из лука, не было человеком.

«Девушка» выстрелила еще раз. Как во сне, юноша увидел это и шарахнулся прочь, пытаясь увернуться. Он услышал изумленный возглас, в котором слились ярость, разочарование и удивление.

Он увернулся от стрелы!

Неизвестная опустила лук, чувствуя, как дрожат пальцы. Человек не мог сделать этого! Она стреляла с близкого расстояния, практически в упор, а парень был явно сбит с толку. Он бы даже не заметил, как она спустила тетиву. Произошло невозможное.

— Эй ты! — услышала она крик. — Бросай лук! «Девушка» послушалась. Пальцы ее разжались, лук и новая стрела упали на траву.

Лейр стоял в боевой стойке, в одной руке держал меч, в другой — боевой нож и не сводил глаз со стройной фигурки, которая, помедлив, встала и теперь медленно приближалась к нему, чуть покачивая бедрами.

Воительница была молода, лет семнадцати, и ужасно хороша собой. У нее были золотисто-рыжие кудрявые волосы, волнами падающие на плечи и спину, высокая, упругая грудь, нежные руки с длинными пальцами, ее аккуратным ноготкам могла бы позавидовать королева. Стройные бедра плавно переходили в такие же стройные, точеные ножки, а между безрукавкой и поясом оставалась полоска голого тела, от которой было очень трудно отвести глаза. Лейр поймал себя на мысли, что беззастенчиво пялится на ее талию и ямочку пупка, и опомнился только тогда, когда «девушка» подошла совсем близко.

У незнакомки были типичные для всех рыжих зеленые глаза с веселыми желтыми крапинками. Чуть вздернутый носик, маленький пухлый рот, ямочки на щеках — все это в сочетании с соблазнительными полушариями грудей мешало Лейру разглядеть одну маленькую, но весьма важную деталь. Точнее, две детали, а именно — острые ушки, надежно скрытые пышными локонами. У людей не могло быть таких ушей.

— Ты кто? — Он усилием воли заставил себя не смотреть на ее грудь.

— Никто, — ответила она, — но все зовут меня Лисой.

— Почему?

— Потому, что я рыжая. — Она небрежно дернула плечиком. — А ты кто?

От него требовалось назвать свое имя, но что-то помешало Лейру признаться в том, что он — герцог из рода Косоглазых.

— Я… э-э… путешествую.

— Странное имя, — прищурилась девушка.

— Это не имя. Просто я стесняюсь…

— Понятно. Ты принц, который не хочет, чтобы все знали, что ты сбежал из дворца. Боишься, что кто-нибудь заложит тебя папочке?

— Ничего я не боюсь! — вздернул подбородок Лейр. — Я, если хочешь знать, еду вон туда!

И он храбро махнул рукой в сторону горного хребта.

— Не советую, — дернула плечиком девушка.

— Это почему еще?

— Геройски погибнуть можно и здесь. Для этого совсем необязательно соваться на Плоскогорье!

— Во-первых, я не собираюсь геройски погибать. У меня другие планы! — начал объяснять Лейр, но, заметив скепсис в глазах собеседницы, решил сменить тему. — А во-вторых, от чьих рук тут погибать? От твоих, что ли?

— Можно и от моих, — серьезно кивнула девушка.

И прежде чем юноша сообразил, что она не шутит, ее маленький крепкий кулачок с нечеловеческой силой врезался ему в подбородок…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Сэр Годован не видел короля чуть больше суток, но ему показалось, что его величество разительно переменился. Богорад Третий словно постарел лет на десять и к тому же перенес тяжелую болезнь, от которой не оправился до конца — таково было первое впечатление от встречи с королем. Просто удивительно, как сильно может изменить человека выражение глаз!

Сейчас в глазах монарха была паника. И только воспитание помешало его величеству кинуться к старому рыцарю с распростертыми объятиями.

— Я посылал за вами, милорд, — с порога объявил он.

— И я прибыл как только смог, — ответил тот. Он разминулся с посланцем короля, поскольку по привычке прошел подземным ходом, но не стал ни в чем разубеждать монарха. — Что случилось?

— Выйдите все, — нетерпеливо прошипел Богорад Третий и, когда они остались вдвоем, не считая старших рыцарей-щитоносцев, схватил магистра за локоть: — Они прилетали опять!

— Не может этого быть!

— Пойдемте, я вам покажу!

Все еще придерживая Великого магистра за локоть, король потащил его к боковым дверям, ведущим во внутренние покои. Следуя за королем, сэр Годован искоса посматривал на его лицо и в душе удивлялся: что заставило этого уравновешенного и трезвомыслящего человека так волноваться? Почему у него бегают глаза и дрожит голос? Ответ мог быть только один. И этот ответ очень не нравился сэру Годовану…

Королевский дворец привычно делился обитателями и подданными на две части, старую и новую. Старая часть была просто рыцарским замком, намного большим по размеру, чем многие замки страны, но выстроенным по тому же принципу — небольшие комнатки и огромные, чуть ли не во весь этаж, залы; башни, галереи, многочисленные лестницы, коридоры и переходы, зачастую узкие и погруженные в полумрак из-за отсутствия окон. Окошки здесь тоже были небольшие, часто забранные решетками вместо стеклянных витражей, пришедших на смену слюдяным, стены — толстыми, а освещение — факельным. Здесь каждый звук рождал эхо, а потолки иногда оказывались столь низкими, что даже король шел опустив голову. Многие двери в замке были толстыми, окованными железом и к тому же запирались изнутри.

В одну из таких комнат король Богорад привел сэра Годована и, распахнув дверь, застыл на пороге, жестом приглашая магистра первым переступить порог. Тот повиновался, слегка склонился в низком дверном проеме и остановился, озираясь по сторонам.

Комната была обставлена как спальный покой — в центре высилась широкая кровать с высокими столбиками, на которые был натянул полог, как в старину. Сейчас полог был откинут и даже сорван в одном месте, как если бы постель покидали в страшной спешке. Сама постель тоже оказалась в беспорядке — медвежьи шкуры, служившие одеялами, и подушки скомканы, в беспорядке раскиданы вокруг.