Но Розмари заставила себя успокоиться и занялась делом.

Она работала секретарем в юридической конторе со штатом всего в восемь человек. Как и большинство маленьких фирм в глубинке, их контора занималась всем понемногу. И в ней прилично обращались со служащими. Зарплата была не заоблачной, но компенсировалась некоторыми льготами. Сотрудникам предоставлялась полная страховка. Розмари числилась здесь параюристом,[Лицо, имеющее юридическое образование, обычно помощник адвоката или судьи.] а не секретарем.

А еще фирма обещала бесплатно оказывать юридические услуги своим сотрудникам. Как правило, речь шла о завещаниях и доказательствах их подлинности, о разводах и переговорах со страховыми компаниями о вещах вроде помятого бампера. Но юристам конторы еще не приходилось заниматься защитой взрослых братьев, ложно обвиненных в снайперской стрельбе по жителям города. Розмари это знала, но решила, что должна попытаться. Потому что она знала своего брата и была уверена, что тот не мог стать преступником.

Розмари Барр позвонила домой одному из своих знакомых. Он по большей части занимался налогами и потому связался с адвокатом, занимавшимся уголовными делами. Тот позвонил старшему партнеру, и они устроили совещание всех коллег. Поговорили во время ланча в загородном клубе. С самого начала они пытались придумать, как максимально тактично отклонить просьбу Розмари Барр. Защита преступника подобного рода находилась за пределами их компетенции. И желания. Они сразу же договорились о том, что им не следовало забывать об общественном мнении. Но они были честными ребятами, а Розмари Барр — хорошим секретарем и проработала у них много лет. Партнеры знали, что у нее нет денег, потому что занимались ее налогами. Они полагали, что у брата Розмари их тоже нет. Конституция гарантирует гражданам компетентную юридическую помощь, но адвокаты были очень невысокого мнения о государственных защитниках, и посему им пришлось самим решать этическую дилемму.

Решил ее специалист по уголовным делам, которого звали Дэвид Чепмен. Ветеран адвокатуры, он был знаком с окружным прокурором Родиным. Причем очень близко. И в этом не было ничего удивительного. Они выросли в одном районе и работали в одной области, хотя и по разные стороны профессиональной баррикады. Поэтому Чепмен отправился в курительную комнату и позвонил по мобильному телефону окружному прокурору домой. Они подробно и откровенно поговорили, после чего Чепмен вернулся за стол.

— Дело — дрянь, — поделился он с собеседниками. — Брат мисс Барр виновен по всем статьям. Обвинение пройдет без сучка без задоринки. Черт подери, оно вполне может когда-нибудь войти в учебники. Улик полно. И нигде ни малейшей лазейки.

— Он был с тобой откровенен? — спросил один из коллег.

— Между старыми приятелями вранья не бывает, — ответил Чепмен.

— И что?

— Единственное, на что мы можем рассчитывать, это смягчение приговора. Замена смертного приговора пожизненным была бы для нас огромной победой. На большее мисс Барр может не рассчитывать. И ее проклятый братец. При всем моем уважении к ней.

— Это потребует много усилий? — спросил старший партнер.

— Только во время подготовки к вынесению приговора. Потому что ему придется признать себя виновным.

— Ты хочешь этим заняться?

— В данных обстоятельствах — да.

— Сколько времени это займет?

— Не много, но ничего существенного мы не сможем сделать.

— Есть основания для смягчения приговора?

— Кажется, он ветеран войны в Персидском заливе. Так что, возможно, причина в каких-нибудь химических веществах. Или посттравматические дела. Возможно, нам удастся заранее договориться с Родиным. За ланчем.

Старший из партнеров кивнул и повернулся к своему товарищу, занимавшемуся налогами.

— Скажи секретарше, что мы сделаем все, чтобы помочь ее брату в нужную минуту.

Джеймса Барра перевели из камеры в полицейском участке в тюрьму округа до того, как его сестра или Чепмен смогли с ним встретиться. У него забрали одеяло и пижаму и выдали хлопковое нижнее белье, оранжевый джемпер и пару резиновых банных тапочек. Тюрьма округа была не самым приятным местом, в ней отвратительно пахло и постоянно стоял шум. Она была катастрофически переполнена, социальные и этнические страсти, которые удавалось усмирять на улицах, бушевали здесь с невероятной силой. В камерах сидело по три человека, а охранников не хватало. Арестантов-новичков называли фишками, и им предоставляли самим о себе заботиться.

Однако Барр служил в армии и потому не испытал в тюрьме сильного душевного шока. Он пробыл фишкой два часа, а затем его отвели в комнату для допросов и сообщили, что его ждет адвокат. В крошечном помещении без окон он увидел стол и два стула, намертво прикрепленные к полу. На столе лежал портативный магнитофон, похожий на «Уокмен».

— Меня зовут Дэвид Чепмен, — начал разговор мужчина, сидевший на стуле. — Я адвокат по уголовным делам. Защитник. Ваша сестра работает в нашей фирме. Она попросила нас вам помочь.

Джеймс Барр ничего не сказал.

— И вот я здесь, — добавил Чепмен.

В ответ — молчание.

— Я записываю наш разговор на пленку. Полагаю, вы не возражаете? — спросил адвокат. — Мне кажется, мы с вами однажды встречались. На вечеринке по случаю Рождества.

Барр молчал. Ждал.

— Вам объяснили, в чем вас обвиняют? Вам предъявлено очень серьезное обвинение, — продолжал Чепмен.

Заключенный хранил молчание.

— Я не смогу вам помочь, если вы сами не станете себе помогать, — попытался убедить его юрист.

Несколько долгих минут Барр сидел неподвижно, молча глядя на адвоката. Затем он наклонился вперед, к магнитофону, и заговорил впервые с момента задержания:

— Вы арестовали не того парня.

— Вы арестовали не того парня, — повторил Барр.

— Расскажите мне про того, кто стрелял, — воспрянул Чепмен.

Он отлично владел тактикой ведения дел в суде. Прекрасно умел установить верный ритм допроса. «Вопрос — ответ, вопрос — ответ». Именно так удается заставить человека раскрыться. Обвиняемые подчиняются ритму, и все рассказывают. Но Барр снова погрузился в молчание.

— Давайте проясним ситуацию, — сказал Чепмен.

Барр ничего не ответил.

— Вы отрицаете, что совершили преступление, в котором вас обвиняют? — спросил Чепмен.

Арестованный молчал.

— Отрицаете? Улики указывают на вас, — заметил Чепмен. — Боюсь, их больше чем достаточно. Вы не можете делать вид, что ничего не понимаете. Мы должны поговорить о том, почему вы совершили преступление. Это единственное, что нам поможет.

Джеймс Барр ничего не ответил.

— Вы хотите, чтобы я вам помог или нет? Возможно, дело в том, что вы пережили на войне, — предположил Чепмен. — Посттравматический стресс. Или какая-то мозговая травма. Мы должны сосредоточиться на причине.

Барр молчал.

— Отрицать вину не слишком умно с вашей стороны и бессмысленно, — убеждал адвокат. — Улики против вас.

— Найдите мне Джека Ричера, — нарушил молчание Барр.

— А он кто? Ваш друг? Вы были раньше с ним знакомы?

— Просто найдите его для меня.

— Где он? И кто он такой?

Барр не ответил.

— Джек Ричер — врач? — спросил Чепмен.

Но арестант не сказал больше ни слова. Он просто встал из-за стола, подошел к двери и принялся стучать, пока охранник не открыл ее и не отвел Джеймса назад в переполненную камеру.

Чепмен договорился встретиться с Розмари Барр и детективом фирмы в своем кабинете. Сыщик был копом в отставке, и его услугами пользовалось большинство юридических фирм города. Он работал на них по договору и имел лицензию на частный сыск. Звали его Франклин, и он нисколько не был похож на детективов из телевизионных сериалов. Всю работу он делал за своим столом, заваленным телефонными книгами, и с помощью компьютерных баз данных. Сыщик редко выходил на улицу, не носил пистолет и шляпу. Но в том, что касалось проверки фактов и поиска пропавших людей, ему не было равных. К тому же ему удалось сохранить кучу друзей в полиции.

— Улики абсолютно надежны, — сказал он. — Это то, что я слышал. Эмерсон ведет дело, а он очень хороший детектив. И Родин, кстати, тоже. Но по другой причине. У Эмерсона жесткие принципы, а Родин — трус. Ни один из них не сказал бы того, что они говорят, если бы у них не было стопроцентных улик.