Джевидж напрягся, закостенел каждой мышцей, обратившись в каменное изваяние. Все-таки это был приговор, и звучал он так:

— Если вы меня обманули, если Диан родился магом, то правда всплывет, и тогда вы оставите свой пост и удалитесь вместе с семьей в добровольную опалу в родовое имение. Не будете никоим образом участвовать в политической жизни, перестанете поддерживать отношения со своими союзниками в Совете Лордов. Это будет огромной утратой для всего Эльлора, утратой для меня, но закон будет соблюден.

— Я согласен, — кивнул Росс, ни мгновения не раздумывая. — Я клянусь…

— Знаю. Нет нужды в клятвах, — оборвал досадливо император.

Тишина придавила всех троих, изрядно смахивая на тяжелую крышку саркофага. Росс безучастно глядел в окно, не шелохнувшись и даже не моргнув. Глава Тайной службы перебирал бумаги, а Его императорское величество с несвойственной горячностью терзался чувством вины. Провокация не удалась, и в глазах Джевиджа он как сюзерен и друг только потерял. Понять Росс поймет, ибо не первый год знакомы, но не забудет.

— Теперь мы можем вернуться к насущным делам, — решительно заявил Раил, чувствуя, как ненормально надолго затянулось молчание. — У командора Урграйна есть некоторые интересные факты относительно дамодарской секты «богоявляющих». Вам, Росс, это будет особенно любопытно.

— Разумеется. Я давно озабочен данной проблемой.

Проклятие! Самообладанию Джевиджа можно было искренне позавидовать, а заодно и поучиться, как держать удар.

— Возрождение веры в Огнерожденного в Дамодаре может означать только то, что тамошние теократы окончательно утратили доверие народа, — рассуждал как ни в чем не бывало командор. — На взгляд нашей аналитической службы, все идет к смене власти.

— Тогда неплохо было бы предпринять все возможные усилия, чтобы новые власти Дамодара оказались более лояльны к Эльлору, чем предыдущие.

Голос у Джевиджа был глуховат, но пронзительная нота отчаяния в нем отсутствовала напрочь.

«Он считает, что просто не доживет до опалы», — догадался Раил в последний момент.

Под тоненькой, морозной корочкой самоконтроля текла огненная лава тягучей, неправедной обиды, где-то еще глубже таилось горькое разочарование, под ним — какое-то извращенное удовлетворение. Все это многослойное безумие покоилось на базальтовом ложе спокойной логики и разума, а где-то между слоями столь сильных чувств корчилась измученная совесть. Когда знаешь, что уже ничего не вернуть, когда некого винить в бедственном положении дел, следует дать себе труд поразмыслить над случившимся и, если угодно, извлечь крошечное зернышко истины, какой бы жестокой и нелицеприятной она ни была.

Выйдя от императора, Джевидж быстро сунул себе под язык пилюлю, чтобы предупредить возможный припадок. Профессор сказал, что это снадобье на крайний случай, такой, как сейчас. Нет времени дергаться в судорогах, надо думать, и думать быстро.

На поверхности лежала обыкновенная бдительность Раила, его неуемное желание держать под контролем всех и вся, проверять на лояльность даже самых близких. К такому подходу Росс привык и даже особенно не возражал. После того, что произошло три года назад, когда колдуны сумели даже канцлера подменить на самозванца, все связанное с магией закономерно вызывало у императора вполне объяснимый приступ подозрительности.

Джевидж рассуждал четко: Кориней клялся, что, по крайней мере, до трех лет никто из магов без сложнейшего ритуала и мощных артефактов не сумеет распознать в Диане чаровника. Никто! В том, что толстый профессор все время крутится возле ребенка, был свой плюс, он ни за что не подпустит к младенцу другого колдуна. Стало быть, император и командор решили идти ва-банк наугад. Ничего они не знают точно. И теперь благодаря откровенной и наглой лжи у Росса появилась небольшая фора, чтобы подготовить преемника, довести все свои дела до логического конца. Он слишком долго оставался при власти, чтобы не понимать — империя без Джевиджа обойдется. Другой вопрос — сумеет ли Джевидж жить без империи? До появления Фэйм думал, не сможет, а после… Если судить по тому, с какой легкостью он солгал императору, то, выходит, задачка не такая уж неразрешимая.

Подноготная случившегося тоже не великая тайна: Раил не простил. И — нет, вовсе не скрытность или откровенную ложь. Все — люди взрослые, все понимают — доброй волей никто голову под удар не подставит, в натуре человечьей искать обходных путей и лазеек, как огня страшиться правды и всеми силами оттягивать миг расплаты. К тому же государь лучше прочих знает, что Джевидж предан ему и присяге. В знак признательности за годы служения и верности во всем можно закрыть глаза на букву закона. Слово монаршее по-прежнему могучий барьер перед любыми нападками. Раил всегда мог пожать плечами и сказать: «Ну и что? Пусть трудится на благо Эльлора», и никто не посмел бы возразить. Но такая банальность — Его императорское величество не простил канцлеру предосудительный брак с мажьей вдовой. Официально считалось, что это Росс — самый непримиримый противник чародейства в Эльлоре. Это его яростно клевал Ковен, на него слались цветистые проклятия, к нему подсылались убийцы и големы, но его нелюбовь к магам по сравнению с чувствами Раила Второго Илдисинга выглядела смешным беззлобным предрассудком. Неуязвимого перед любым волшебством наследника Ведьмобоя с детства преследовал один и тот же кошмар, приключившийся с ним в детстве, — столь желанный, три года выпрашиваемый у строгого отца, пушистый щенок на глазах превращается в брызжущее ядовитой слюной чудовище и бросается на мальчика-принца. Заколдованная тварь перекусала с десяток человек, прежде чем стража ее убила, а Раила спасла нянька, закрывшая наследника собственным телом.

И еще ревность. Куда же без нее, родимой?

«Ревность разит острыми отравленными стрелами любое сердце, родит в душе змеиный клубок подозрений, истекающий ядом, и нет покоя хворающему этим страшным недугом, нет такому страдальцу сна и не знакомо прощение, — так, кажется, сказано ученым мэтром Валаридом еще пятьсот лет назад. — Ревность венценосца обладает теми же свойствами, только втройне усиленными привычкой повелевать и всегда находиться в центре внимания». Тяжесть дружбы с монархом зачастую уравновешивает любые ее преимущества. Постоянные подозрения в корыстных побуждениях отравляют любое, самой искреннее общение, и то, что на пятом десятке лет у Раила осталось два друга — Лласар и Росс, — уже само по себе примечательное достижение. Они оба знали, насколько ревнив император в дружбе, насколько придирчив и требователен. И единственным доказательством верности ему была беззаветная служба и полнейшая самоотдача. Пока Джевидж посвящал всего себя политике, император в нем души не чаял, но стоило появиться Фэйм, как государь сразу почуял себя обворованным. И кем — мажьей вдовой, дочерью потешного придурка-лорда, женщиной, посмевшей без всякого спроса завладеть сердцем Росса, частью его жизни. Одно дело — утолить плотское желание, похвастаться красотой, а в ее отсутствие — манерами и воспитанием супруги, произвести на свет наследника, в конце концов — это вполне законное право любого мужчины. Но так откровенно предпочесть женщину…

Так что лорд канцлер вполне понимал чувства и побудительные мотивы своего императора и даже оправдывал в чем-то. Но предать Фэйм он не мог, просто не мог — и все.

«Прости, Раил, но не ты позвал меня из небытия, не ты стерег мои припадки, не ты закроешь мои глаза и оплачешь после смерти, и не тебя я буду ждать По Ту Сторону», — подумалось Россу Джевиджу, когда он направлялся к своему ландо, обремененный новыми заботами и тревогами. И к собственному удивлению, ничего особенного он не чувствовал — только усталость. К дьяволу все сомнения! Самое главное в своей жизни он уже сделал — возродил Конклав Рестрикторов, провел реформу социального законодательства и завоевал для своей страны Восточные Территории. Они с Эльлором квиты.

Но это вовсе не означало, что кто-то уйдет от расплаты за любовь к сованию носа не в свое дело. Особенно если этот кто-то маг…

Подопечный Моррана с размаху хлопнул дверцей экипажа. Звук вышел словно от удара бичом — звонкий, резкий, бьющий по ушам.

— В Адмиралтейство!

Пули бы лить из этого голоса, не было б в мире смертельнее ран.

Джевидж взирал на мага-телохранителя в упор с нескрываемой ненавистью: брови насуплены, в безжалостных свинцово-серых глазах стынет злость, губы сжаты в ровную линию. Волей-неволей, почувствуешь себя преступником, даже если невинен аки младенец.

— Касан! Какого дьявола вы там возитесь?! — прорычал канцлер второму телохранителю, исполняющему сегодня обязанности кучера.

В голосе уже не просто железо, а отточенный и отполированный до зеркального блеска металл закаленного клинка. Морран, уж на что привычный к ледяному тону лорда Урграйна, даже уши прижал, словно нашкодивший кот.

— Поговорим позже, — бросил сквозь зубы канцлер.

«Ну, один в один, как уличные коты перед дракой, — отчаянно подумалось чародею. — Старый, корноухий и облезлый бродяга застукал молодого наглеца возле своей личной мусорной кучи!»

— Будут какие-то особые распоряжения, милорд?

Молодой человек сделал над собой неимоверное усилие, чтобы его голос звучал ровно.

— Будут. Меньше разговаривайте!

Хотелось вскрикнуть: «Да что я сделал такого?!» — но Морран вовремя прикусил язык, вспомнив о бесполезности споров с разъяренным Джевиджем. Поэтому телохранитель тут же сделал вид, что внял предупреждению, отвернулся к окну и стал пристально лорнировать улицу. Ехали по широкому и запруженному экипажами Северному проспекту, не быстро, но и не медленно, как бывает иной раз в час наибольшего движения. Хорошо хоть в это время дня не так уж много праздношатающейся публики, если не считать любопытствующих приезжих. Как можно побывать в Эарфирене и не посетить магазины на Северном, где колониальные товары и модные наряды, предметы роскоши и дешевенькие сувениры, шляпы, галантерея, коллекционное оружие — все вперемешку?! Здесь же, возле конной статуи Ведьмобоя, можно сделать фотокопировальную картинку прямо на улице. Удовольствие дорогое, но зато нигде больше такого нету, разве только в шиэтранской столице, и память на всю жизнь. Многие эльлорцы приезжали специально, чтобы запечатлеться на фоне великого короля. Разумеется, Морран не просто так пялился на прохожих дамочек: во-первых, он отмечал подозрительные экипажи, следующие за ландо; во-вторых, следил, чтобы со стороны тротуара к ним никто не приблизился, а в-третьих — осторожно сканировал пространство на аномальные всплески магической силы. Делал он это с помощью двух хитроумных приспособлений — браслета и медальона. Плавными движениями кисти, закованной в узорную полоску черненого серебра с вкраплением кусочков гематита, почти прикасался к спрятанному на груди под одеждой амулету, определяя не только направление, но и уровень возможной опасности. Со стороны смотрелось так, словно спутник канцлера склонен к неумеренной жестикуляции. Ну и что? Бывает. Южане — маголийцы, те вообще не могут двух слов связать, чтобы руками не мелькать.

Ландо свернуло на более узкую, перпендикулярную проспекту улицу Медную, где движение было свободнее, Касан нахлестнул лошадей, чтобы поспеть к назначенному часу в Адмиралтейство. А то и ему достанется на орехи от разгневанного невесть чем милорда. Мимо маленького храма, спрятанного среди густого фруктового сада, мимо череды брокерских контор, стремящихся держаться поближе к центральному столичному таможенному посту, мимо рынка, мимо длинного здания Адвокатской коллегии. Людей тут меньше, фасады проще, тротуары чище — самое время телохранителям немного расслабиться.

Наверное, не будь Морран Кил так растревожен необъяснимой злостью подопечного, то засмотрелся бы на хорошенькую барышню в невероятно кокетливой шляпке, украшенной ромашками, а так не до девиц ему было, совсем не до них. Он совершенно бесконтрольно продолжал вести магический поиск, как вдруг почувствовал что-то неладное. Амулет на груди стал холодным, почти обжигающе ледяным, неровно вздрогнуло и заболело сердце, а по коже побежали мурашки.

— Касан! Быстрее! — прикрикнул встревоженный не на шутку маг в крошечное окошечко под облучком. — Еще быстрее!

Надо бы скорее проехать самый опасный с точки зрения охраны участок пути — мимо заросшего сиренью и жасмином сквера. Деревья и кусты стоят вдоль дороги сплошной стеной — настоящая чаща почти в центре столицы. Впрочем, в городской черте есть еще более зловещие места — Эль-Эглод, скажем. Старинное университетское кладбище, имеющее самую ужасающую репутацию. Там даже нечисть водится, говорят.

— Поторопись, Касан!

— Что? — вскинулся задумавшийся было Джевидж.

— Кто-то нас преследует… кажется… — прошептал маг.

Морран никогда раньше не встречался с таким колдовством. До того резкое и навязчивое чувство пристального, сверлящего затылок враждебного взгляда. Словно через ветки на них глядят тысячи ненавидящих хищных глаз.

И тут же телохранитель усмотрел в листве вполне определенное враждебное движение. А может быть, это на солнце блеснул металлический ствол.

— Касан, гони!

Пальба началась в тот же миг. Ангамани резко вскрикнул от боли, но поводьев не выпустил.

— На пол! — приказал маг-телохранитель

Но подопечный выполнить приказ не успел. Одну из лошадей сразило пулей, она упала и потянула за собой вторую, а следом начало заваливаться набок ландо. Жутко затрещали колесные оси, лопнуло стекло на дверце, и на мужчин внутри посыпались осколки. И только божественным чудом избежали они попадания пуль, прошивающих экипаж насквозь. Зато канцлера и его телохранителя посекло стеклом и острейшими занозами, отколовшимися от деревянных деталей. А еще их спас Касан, который, несмотря на серьезное ранение, продолжал отстреливаться из винтовки, спрятавшись за тушами лошадей. Иначе ландо изрешетили бы насквозь. Бывший рейнджер всегда носил с собой неуставной, но весьма удобный обрез.

— Сейчас… сейчас… — прошипел себе под нос Джевидж, доставая из кармана раскладной нож.

Он быстро прорезал дыру в съемном кожаном верхе экипажа и тоже начал стрелять. Оказывается, он и не собирался расставаться с револьвером. Видимо, не сильно надеялся на магическую защиту Моррана.

— Сдохни, проклятый выродок! — проорал один из нападавших с отчетливым дамодарским акцентом. — Гореть тебе заживо!

— Проклятие! — дернулся Джевидж. — Ах! Суки недобитые! Сейчас они нас попытаются поджечь! Надо выбираться отсюда.

И полез в только что сделанную дыру, таща с собой мага за шиворот, удивив того несказанно силой и упорством, совершенно неожиданными при таком обилии болезней. А выбравшись наружу, лорд канцлер весьма ловко откатился в сторону от начавшего тлеть экипажа. И стрелял он неплохо для человека, вынужденного регулярно пользоваться очками. Из положения лежа, сквозь дрожащий от близости огня воздух, когда лицо заливает кровь из многочисленных порезов, а руки на ладонях обожжены, — это делать довольно непросто.

И вдруг пламя как-то внезапно погасло, будто на него набросили сверху невидимую тряпку. А вот это уже плохо! От страха у мага-телохранителя на теле встала дыбом каждая волосинка.

— Если это аэрофаг,[Аэрофаг — редкое магическое оружие, создающее эффект удушья в радиусе ста метров.] мы пропали! — отчаянно взвыл Морран, лихорадочно обшаривая глазами мостовую вокруг в поисках зловеще блестящей медной сферы.

Но ничего подобного волшебник не обнаружил. Ни металлической сферы глазами, ни пронзительно звенящей ауры через свои амулеты. И тем не менее дышать стало сложнее.

— Бегите, милорд! Я прикрою.

— Против хорошей пули нет защитных чар, — хрипло огрызнулся Джевидж, отмахиваясь от предложения спасаться, как от навязчивой мухи.

Бывший генерал, сипло хватая воздух синими губами, тщательно прицелился, выстрелил в кусты на противоположной стороне дороги и — попал. Вопль смертельно раненного положил коней удушающему колдовству, магической атаке, а заодно и нападению в целом.

— Касан?! Ты живой? — осторожно позвал Морран.

В ответ послышался булькающий кашель и каркающее:

— Вроде того…

На лежащих на земле окровавленных мужчин обрушилась оглушающая тишина. Будто не в центре огромного города оказались, а где-то в чистом поле средь скошенных пашен и тихих рощ. Мэтр Кил еще не знал, что именно так и чувствует себя воин, только что вышедший из боя. Эта тишина жизни, текущей в крови, знак того, что ты жив и негодница смерть прошла мимо, не вырвав из рук хрупкий сосуд бытия. А Росс Джевидж знал и решил воспользоваться удобнейшим моментом.

Маг охнуть не успел, как оказался придавленным тяжелым телом подопечного к мостовой, сильным телом опытного бойца. Опыт не пропивается, его при всем желании кислотой не вытравишь, а в рукопашных схватках у Джевиджа опыт имелся многолетний. Волшебник даже дернуться не смог, не то что воспользоваться магическим жезлом. Глаза бывшего маршала империи горели злобой, губы ухмылялись, а кровь с его рассеченного лба капала прямо на волосы Моррана.

— Молчишь? — прошипел канцлер, приблизив свое лицо к лицу телохранителя почти вплотную. — Это правильно! Шпион обязан молчать даже под пытками.

— Милорд… милорд, я не собираюсь оправдываться, — скороговоркой ответил экзорт. — Вы лучше меня знаете, как поставлена наша служба. Вы сами настояли на некоторых обязательных действиях.

— Ты шпионишь не только за мной, щенок, что я понимаю и не отрицаю, ибо скрывать мне нечего, но и за моей женой и за моим сыном!

У лорда канцлера изо рта пахло мятой и кровью, отчего ледяной тон становился еще холоднее и острые ощущения только усиливались.

«Это от новых сильнодействующих пилюль и из-за разбитых губ», — решил Морран, едва уняв мелкую дрожь.

— Я маг-телохранитель всей вашей семьи, милорд!

— Что тебе поручили выяснить о моей семье?!

Вроде бы канцлер и не кричал в полный голос, а у телохранителя уши закладывало.

— Спросите у Его превосходительства лорда Урграйна.

— Я спрашиваю тебя — зачем ему нужно собирать сведения о трехмесячном младенце? — не унимался Джевидж, впиваясь липкими от крови и пороховых газов пальцами в горло телохранителю. — Что ты рассказал Урграйну про Диана?!

— Милорд, я не вправе… — хрипел тот.

— Морран, вы, похоже, совсем не понимаете, в какую историю вляпались. Совсем-совсем, — хищно оскалился Джевидж, став похожим на избитого в драке пса. Зубы у него были красные от крови. — Вам рассказать, как обстоят ваши дела? А обстоят они следующим образом — вы обречены на мое неуютное общество, вы прикованы ко мне не фигурально, а вполне осязаемо, и другой работы, как только охранять мое бренное и больное тело от покушений ваших собратьев по дару, у вас более не будет. Ага! Что я вижу — уж не испуг ли в ясных голубых глазах? Его превосходительство снизошел до разъяснений, что, служа мне, вы становитесь обладателем секретов государственной важности?

— Я и сам не совсем дурак, милорд.

Молодой человек сам пришел к аналогичному выводу, когда в очередной раз писал отчет командору. Он слишком много знает и для обычного человека, и тем паче для чародея.