А что бы случилось, найди она в колыбельке бездыханное тельце? Шагнула бы в петлю?

— Да, любимая. Диан — жив.

Конечно же, он был жив. Фэймрил чувствовала это так же отчетливо, как напряжение в переполненных молоком грудях.

«Мы пропустили уже два кормления. Бедный мальчик, должно быть, голоден!»

— Значит, нам всего лишь надо подождать, чтобы узнать условия его освобождения? До утра?

— Конечно. Мы просто подождем, — покорно согласился Росс, легонько касаясь губами пылающего лба супруги.

У леди Джевидж начинался жар, она уже мало что понимала, медленно скатываясь в горячечный бред, а потому вцепилась в мужа мертвой хваткой.

— Пойдем искать Диана? Да? Сейчас?

— Да, немедленно. Только ты немного отдохни, и сразу пойдем. Тебе надо отдохнуть.

— Похолодало?

«Замерзла полосатая кошка, совсем замерзла».

— Точно. Осень же… Иди ко мне на руки, так будет теплее, ты согреешься… — голос Росса журчал убаюкивающее, словно прохладный ручеек в траве. — Вот и хорошо… Так лучше? Вот видишь!

Так и просидел лорд Джевидж всю ночь на узком диванчике с занедужившей миледи, свернувшейся у него на коленях. К его боку прижалась Кири, и никакими силами нельзя было ее оторвать от родителей, поэтому и няньки остались, усевшись в ногах хозяев. Потом пришел профессор Кориней с красными опухшими глазами и принес лекарства для Фэйм и Росса, а с ним и растерянный Кайр, чтоб тоже остаться в тесной комнатенке. Из кухни приползла рыдающая повариха Биби с пирожком для «своей милой несчастной девочки». И хотя двери охраняли Морран с Касаном, но и у них не хватило духа остановить всхлипывающих служанок и мрачных охранников, через каждые четверть часа справляющихся о здоровье хозяйки. Так дикие звери из одной стаи сбредаются в одну нору, чтобы поделиться с раненым сородичем теплом и жизненными силами. Люди, конечно, не звери, но, может быть, потому и пережили обитатели дома номер 26 по Илши-Райн эту страшную ночь и остались в здравом рассудке оттого, что разделили горе на всех.

Любовь и преданность человеческие, они ведь зачастую и не такие чудеса творят, знаете ли.

Мис Лалил Лур видела в своей жизни столько рвущих душу сцен, что давно решила, будто душа ее покрылась толстой непробиваемой коркой и ничто не способно ее растрогать. Девушки из заведения ее матери резали себе вены, делали аборты, убивали возлюбленных, друг друга, своих и чужих младенцев, заболевали смертельными болезнями и умирали под заборами, подобно бродячим собакам. И каждая история была достойна целого романа, как, собственно, жизнь любого человека. Не важно, насколько эта жизнь сложна и тяжела, а других у смертных просто не бывает, но никакому литератору не под силу придумать такие сюжетные повороты, какие порой приключаются с обывателями. Но закаленная и привычная Лалил так и не смогла глядеть на то, как лорд и леди Джевидж пытаются удержаться в рамках приличий там, где другие люди, менее сильные, уже бы изошли на крик и проклятия.

Поэтому она ушла помогать Грифу. И весьма своевременно, надо сказать.

По идее, тот как раз заканчивал лазать по полу детской комнаты с огромной лупой в руках в поисках того, что пропустили коллеги из полиции и Тайной службы. Не то чтобы частный сыщик не доверял профессионалам, но никогда ведь не повредит лишний раз посмотреть свежим взглядом на место преступления. Вот и сейчас Гриф Деврай не зря напрягал извилины и мозолил глаза изучая злополучное окно, через которое проник в дом неведомый похититель.

— Сдается мне, что их было самое меньшее двое, — сказал он, не оборачиваясь к вошедшей агентессе. Звук ее шагов бывший рейнджер отличал от любых других. Наверное, потому, что любил.

— Одному проще пробраться незамеченным, — усомнилась девушка.

— Но кто-то должен был стеречь подходы и прикрывать отход. Что говорят твои маги?

— Маги-экзорты Тайной службы, — уточнила Лалил на всякий случай. — Они пока пребывают в полном замешательстве.

— Значит, обойдемся пока без магии… и обратим взоры свои к бедной падчерице — науке, столь незаслуженно оттертой в сторону хитроумным чародейством и великим волшебством.

Гриф обернулся и, залихватски закрутив пшеничный ус, лукаво подмигнул возлюбленной.

— Подай-ка мне мой саквояж, дорогая.

Чемоданчик мистрила Деврая из самой дорогой кожи с серебряными инкрустациями уже успел обрасти легендами как среди сыщиков, так и среди бандитов. В нем бывший рейнджер хранил свои удивительные штучки, с помощью которых умудрялся отыскать виноватого там, где другие мастера сыска пасовали. И добро б то были магические предметы, так нет же — ни капли волшебства во всех этих порошках, кисточках, баночках не содержалось. И вообще, тайна его успехов заключалась не в содержимом чемоданчика, а в содержимом черепной коробки бывшего капитана имперских рейнджеров. Ибо ум, он либо есть, либо его нет. И в последнем случае не помогут ни волшебство, ни наука.

— Разумеется, следы на подоконнике залапали-затоптали твои коллеги, дорогая, — ухмыльнулся Гриф и сокрушенно добавил: — На него даже ногами вставали. Не иначе как от переизбытка служебного рвения. А я ведь просил осторожнее.

Он показал Лалил отпечаток служебного сапога, и, судя по размеру, излишком рвения отличился низкорослый и чрезмерно шустрый актор по прозвищу Штык. Агентесса только вздохнула: «Этот куда угодно залезет».

— Но у нас еще остался необследованным подоконник и оконные рамы со стеклом со стороны улицы. Надо же было преступнику за что-то держаться, пока… — Гриф присмотрелся повнимательнее. — Пока узким тонким ножом вроде стилета отодвигалась задвижка на раме. Видишь эти длинные царапины?

Девушка кивнула. Ей всегда нравилось смотреть, как работает Деврай. Он не только очень ловко делал свое дело, но и всегда объяснял суть. И пускай в момент знакомства Лалил соврала добросердечному капитану, что не умеет читать, пленив его воображение, но в другом мис Лур не обманывала его никогда — она всегда хотела учиться чему-то новому, никогда не отвергала возможности узнать что-то еще. Потому слушала, раскрыв глаза и уши настежь.

— Вижу. Они от стилета?

— Скорее всего. Надо будет потом сравнить его с образцами.

Деврай тут же сделал гипсовый слепок отпечатка. Ведь его коллекция холодного оружия предназначалась не только для ублажения недешевой страсти к наточенной и отполированной стали, но и неоднократно использовалась для сличения форм лезвий. У хорошего сыщика все идет на пользу работе — увлечения и пристрастия в равной степени, как и знания.

— Я ставлю себя на место похитителя и думаю, как бы я держался за окно, если бы пытался влезть внутрь… — объяснил Гриф свою внезапную задумчивость. — Вот что бы делала ты?

«Я бы не стала воровать ребенка канцлера», — мрачно подумала Лалил и честно попыталась вообразить себя сидящей на подоконнике и ковыряющей шпингалет.

— Здесь удобнее всего будет, — указала она на наружный откос и на ручку неподвижной створки, застопоренной изнутри пазами. — Через стекло видно — эта часть рамы не откроется.

— Да, в логике тебе не откажешь, детка, — ласково промурлыкал Деврай.

Мис Лур не обольщалась: все эти нежные, воркующие интонации относились не столько к ней, сколько к очередной загадке, которую предстояло разгадать сыщику.

— Сейчас я покажу тебе новый фокус.

Про неповторимость отпечатков пальцев заговорили совсем недавно, и в полиции данная метода учета и розыска лиц, совершивших преступление или подозреваемых, еще не нашла широкого применения. Высокое начальство опасалось совершать резкие движения и вводить новшество без подготовки не рисковало. В Тайной службе пока тоже предпочитали действовать по старинке — делать измерения разных частей тела и подробно описывать приметы нарушителей закона. Никто не спорит — телесные параметры у различных людей могут совпадать, но никогда не совпадут по четырем или пяти показателям одновременно. Вот только снимать с каждого негодяя по четырнадцать мерок — удовольствие небольшое, а толку зачастую — чуть.

Деврай же сразу ухватился за отпечатки, как за решение множества проблем дознания. И не просто увлекся новизной открытия о том, что у каждого человека свой собственный неповторимый рисунок бороздок на пальцах, а еще и съездил в гости к мистрилу Фареру — ученому, занимающемуся систематизацией пальцевых линий. И совсем недавно побывал на курсах знаменитого сыщика — мистрила Борна Кариджа — изобретателя методов обнаружения следов рук.

— Сначала мы почистим нашу ручку кисточкой от пыли. Грязь нам не нужна, — неспешно вещал бывший рейнджер, тщательно орудуя кисточкой. — А теперь… Дай мне коробочку с надписью «магнитный порошок» и маленькую тубу из кости… Да! Вот эту — похожую на дамскую номаду.

— Как? Тебе не понадобится сажа или ликоподий? — удивилась Лалил. — А кисточка?

Мис Лур не отставала по части увлечения новинками прогресса и под чутким руководством любовника научилась снимать отпечатки с помощью окисей цинка и свинца, талька, ликоподия, сажи и графита.

— Нет, дорогая, я же обещал тебе новый фокус. Забыла? След у нас свежий, ворсовая кисточка его может повредить.

С этими словами Гриф открыл маленькую тубу и выдвинул из нее серый стержень, затем ткнул его в магнитный порошок. Поразительно, но частички собрались на конце стержня, образовав своеобразную «кисточку».

— Воистину фокус, — охнула Лалил. — Это магия такая?

— Ничего подобного. — возразил сыщик. — Это магнит в немагнитном футляре и карбонильное железо. А теперь гляди. Я провожу по ручке и…

Там, где имелся совершенно незаметный постороннему взгляду след, частицы порошка отделились и прилипли к веществу отпечатка.

— …и получите роскошный пальчик. Просто, изящно и без всякого чародейства.

Сыщик отвел стержень назад, кисточка распалась, а излишки порошка, оставшиеся на поверхности следа, удалил, еще разок выдвинув магнит вперед. Действительно легко и просто.

Лалил с сомнением поглядела на собственные руки:

— Профессор говорит, что на ладонях нет сальных желез. Тогда почему все мы оставляем жирные отпечатки?

— А все от того, детка, что ты все время касаешься волос, а возле каждого волоска на теле есть железа. С волос сало попадает на руки — вот тебе и четкий след.

Невзирая на бурное и обоюдно нелицеприятное знакомство, состоявшееся между Грифом Девраем и Ниалом Коринеем два года назад, они, что называется, нашли друг друга и спелись во всем, что касается науки и ее практического применения в жизни. Профессор, конечно же, не сразу проникся доверием к сыщику, испытывая естественную для простолюдина неприязнь ко всем стражам закона без разбора. Но частный сыщик регулярно ходил в университет на показательные операции и анатомические вскрытия, а однажды даже согласился присутствовать на удалении геморроидальной шишки, чем окончательно завоевал симпатии Коринея.

— И что тебе даст этот отпечаток? — с нескрываемым сомнением вопрошала мис Лур. — А вдруг в твоей картотеке нет схожего?

— Скорее всего, так оно и есть. Не думаю, что малыша похитил какой-нибудь воришка-форточник. Но если… вернее, когда появится первый подозреваемый, мы сможем сравнить и сразу отмести неправильную версию, не тратя даром время. Ведь оно сейчас работает против нас.

— Чтобы подозреваемый появился, нужно хоть кого-то заподозрить.

— Тоже верно. Меня, скажем, смущают несколько странных фактов. Почему уснули только обитатели второго этажа, а не весь дом?

— Согласна. И еще более важно, что это вообще за магия такая — снотворная?

— Затем вопрос — почему отравили собак? Их нельзя было усыпить или по какой-то иной причине? И чем их убили? Каким ядом?

— А тебя не интересует, как похититель забрался в окно второго этажа?

— Нет, — фыркнул Гриф. — Я знаю.

— О?!

— По водосточной трубе, которая идет аккурат рядышком. Пока в детской толкалась куча народу, я обошел особняк кругом и внимательно осмотрелся. Крепежные штыри для труб сделаны на совесть, как и все в этом прекрасном доме. А следовательно, забравшийся по ней человек был не только ловкий, но еще и легкий, да к тому же босой, чтобы не греметь каблуками по жести…

— Хочешь сказать…

Мис Лур и сама как-то раз по служебной надобности лазала в чужие дома. Она знала, что свободные пальцы ног могут стать большим подспорьем для верхолаза.

— Именно, детка, — воздел палец кверху Деврай. — Он залез, взял Диана, положил его… ну, скажем, в корзинку и по веревке опустил напарнику, который дожидался внизу в кустах, прямо в руки. Ребенок тоже ведь спал и потому даже не пискнул.

— А откуда…

— На наружном краю подоконника я нашел тонкое веревочное волоконце… хм… весьма забавное волоконце. Его надо будет изучить подробнее…

— И по тому, из чего она сделана, мы сможем узнать, откуда взялась веревка, — закончила вместо сыщика агентесса.

Довольный Гриф собственническим жестом притянул девушку к себе и смачно поцеловал прямо в губы.

— Мне с тобой крупно повезло, красотка.

Лалил вопросительно подняла тонкую бровь. На пороге тридцатилетия она по-прежнему выглядела крайне, почти подозрительно молодо.

— Ты — умная, — заявил Деврай.

— Большинство мужчин не считают ум достоинством женщины, — усмехнулась невесело она.

— Так говорят глупцы, — пожал плечами сыщик. — Я так не считаю, командор Урграйн так не думает, и уж тем более не лорд Джевидж.

«Хотелось бы мне оправдать ваши надежды, милорды», — подумалось Лалил. Еще больше ей хотелось помочь леди Фэймрил. Мис Лур почитала огромной честью, что с ней, с дочерью содержательницы дома терпимости, не гнушается общаться настоящая аристократка. До знакомства с миледи Лалил относилась к людям благородного сословия с долей зависти, мол, просто повезло счастливчикам родиться в знатной семье. Но, попытавшись перенять у подопечной хотя бы часть манер и умений, она обнаружила, что быть леди очень непросто, это почти что работа. Да, именно работа, каждодневный труд, если угодно, соблюдение множества правил, как писаных, так и неписаных, постоянный самоконтроль. Аристократ должен уметь сдерживаться, в чем-то обуздывать свои желания, не давать себе воли. И оказалось, что плебейство — это гораздо проще, не требует никаких усилий и при первом же удобном случае норовит вылезти наружу. Так и тянет положить локоть на стол и утереться рукавом. И не столько сословные предрассудки виновны, сколько сама по себе гнется спина, не ведающая потребности держаться прямо что бы ни случилось. Искушение разразиться площадной бранью в ответ на унижение слишком велико, и ежели нет привычки размышлять над сказанным словом и ценить достоинство, то с языка посыплются еще те словеса, оскорбительные не столько для обидчика, сколько для чести говорящего. Выглядеть королевой в скромном платье, внушать трепет одним лишь взглядом и ставить на место любого хама поворотом головы — право слово, у леди Джевидж было чему поучиться.

А еще… еще… Лалил очень привязалась к Диану. Все-таки, как ни крути, она родилась женщиной и в глубочайшем, потаенном уголочке сердца любила всех маленьких, шелково-бархатных, теплых и нежных. Но никогда и никому не признавалась в этом, даже себе самой. Оттого так тяжело находиться в этой комнате — устроенной с огромной любовью для долгожданного первенца, смотреть в пустую колыбель, на стопки аккуратно сложенных пеленок и перебирать осиротевшие погремушки.

— Погоди-ка… — Лалил внимательно огляделась вокруг. — Я не вижу любимой игрушки Диана. Такой сине-красный звенящий шарик на палочке.

Они с Грифом встретились взглядами.

— Выходит, забрали вместе с малышом.

— Это хорошо или плохо? — с тревогой спросила мис Лур.

— Это хорошо, — уверенно заявил Деврай.

Доклад командора Раил выслушал, не проронив ни слова, даже не пошевелившись в своем огромном уютном кресле. В столь поздний час император принимал лорда Урграйна в личных апартаментах, уже будучи облаченным в пижаму и широкий атласный халат. Впрочем, император всегда остается императором, хоть в бане, хоть в опочивальне, хоть в тронном зале, обольщаться его домашним видом не следует в любом случае. Абсолютно по-отцовски оттопырив нижнюю губу, закинув ногу на ногу, Раил Второй внимал рассказу о несчастье, постигшем Джевиджа, и только ВсеТворец ведал, что творилось в монаршей голове. По крайней мере, гадать Лласар не решился. Глубочайшее сочувствие и удивительная черствость уживались в характере императора, являя себя окружающим без всякой системы и правил. Нынче же отношение к Россу Джевиджу и его семейству неровное и местами не слишком доброжелательное. К тому же со своей провинностью лорд канцлер сочетан законным браком и каждую ночь ложится с ней в одну постель.

Командор несколько раз по собственной инициативе пытался объяснить Его императорскому величеству, как это — быть однолюбом, таким как он сам или Джевидж. Тут ведь ничего не сделаешь, даже при огромном желании, такова прихоть природы, чтобы взрослый здоровый и лишенный предрассудков мужчина любил только одну женщину, выделял ее между сотен других, желал только ее тепла и ласки. Понятно же — от Росса никто подобного не ожидал, с его-то многолетним пренебрежением любовью и чувствами. Но вот случилось, так что же теперь делать? Душить? Руки выкручивать?

Раил искренне не понял задумки начальника Тайной службы, напомнив, что будь лорд Джевидж лицом частным, то и проблемы никакой не было бы. Но если его личная жизнь может столь радикально повлиять на политику империи, то разумнее всего попытаться хоть как-то предупредить неприятные последствия. А однолюб Росс или просто спятил на старости лет — вопрос к мэтрам входящего в моду психоанализа.

— Как он намерен поступить после того, как похитители заявят о своих требованиях? — спросил Раил.

Илдисинги седели рано, но очень красиво, виски у императора за последний год стали совсем белыми. Лицо тяжелое, усталое и недовольное, губы сжаты в линию. Нет, не нужно ждать Россу Джевиджу пощады от государя.

— Я уверен, лорд канцлер в любом случае не намерен нарушать присягу, данную вам, — сдержанно ответствовал командор.

— В докладах упоминалось о недостатке привязанности к ребенку, это правда?

Лласар отрицательно покачал головой.

— Я бы так не сказал, сир. Росс — крайне сдержанный человек, но я видел, насколько сильно он убит горем и глубоко переживает.

Император задумался над сказанным. Не зависящий ни от кого по-настоящему, в чем-то неподконтрольный никому, Росс Джевидж подходил для своего высокого положения гораздо больше, чем он же — только в суровом ошейнике шантажа. Еще немного, и кто-то начнет дергать канцлера за тоненькую ниточку, и не исключено — заставит плясать под свою дудку.

— Ваше мнение, Лласар, что предпочтет Росс, если условия похитителей окажутся достаточно сложными — он сразу подаст в отставку или попробует торговаться с ними и со мной?

— Честный ответ вас устроит?

— Естественно.

— Тогда я не знаю и даже не представляю себе его реакцию. Таких людей, как Росс Джевидж или его супруга, проще всего подловить на обостренном чувстве долга. Перед другими людьми. Но, по-моему, не стоит заранее предполагать, что за похищением обязательно последует ультиматум.

— О! — немного растерялся император и быстро сообразил, о чем речь. — Думаете, это просто месть?