— Я знаю, но колдовство…

— Проклятье, какой задницей вы слушали, когда я говорил о разнице между любовью и магией? Любое заклятие теряет силу, когда речь идет о настоящей любви, или вы не любите вашу жену? Было бы странно, потому что супружеский долг вы исполняли регулярно.

Джевидж немного смутился. Они с Фэйм и вправду вели себя… хм… несдержанно.

— Люблю, конечно…

— Так в чем же дело, дьявол вас раздери?!

— Ниал, ей будет тридцать восемь этой зимой, — чуть слышно пробормотал Джевидж. — Она не разродится.

Прошлой весной у парня из его канцелярии при родах умерла жена — молоденькая хорошенькая женщина, крепкая, что называется, кровь с молоком. Скандила вовремя достали из петли, к зиме он научился заново жить, но каждый раз, натыкаясь на него взглядом, лорд канцлер содрогался от мучительного чувства скорой беды.

— Типун вам на язык, Росс! — рявкнул мэтр. — С чего вы взяли? Фэймрил в прекрасной форме, здорова и для деторождения сложена идеально — широка в бедрах, узка в талии, пышногруда. Женись вы на ней семнадцать лет назад, у вас бы уже было семеро, а то и восьмеро детишек. Такие, как она, рожают по ребенку через каждые два года. Попомните мои слова, все будет хорошо! И родит, и выкормит.

Но многомудрый профессор ничуть не убедил растревоженного и, скажем прямо, до смерти перепуганного лорда канцлера. В голову Россу постоянно лезли всякие нехорошие мысли, сами собой складывались жуткие перспективы, и чем выше рос живот Фэйм, тем сильнее крепла его тревога. Под этим предлогом Джевидж зазвал мэтра Коринея и Кайра Финскотта жить к себе в особняк. Он готов был терпеть обжорство и словесную несдержанность профессора, лишь бы миледи все время оставалась под присмотром самых квалифицированных акушеров в империи. Кайр не стал упираться — карьера личного врача леди Джевидж, начатая за пару лет до окончания университета, дорогого стоила. Ниал же и не собирался покидать пост персонального лекаря его высокопревосходительства, но для порядка покочевряжился, покрутил своим орлиным носом, чтобы в конце концов согласиться на переезд. Тем паче милорд выделил ему двуколку и позволил обустроить в саду оранжерею и аптекарский огород.

И пока Росс изводил себя ужасными предчувствиями, Фэймрил просто ждала своего ребенка, погрузившись с головой в удивительное состояние терпеливого блаженства, замкнутая на себе, на новых ощущениях, на безмолвном единении с младенцем в своем чреве. Не терзали ее сомнения, не мучили пророческие сны. Дни Фэймрил Бран Джевидж застыли в медовой сладости предвкушения счастья, и она плыла, окутанная невидимым золотым сиянием, точно полная луна над зеркально-спокойным морем — сама себе божество, чудо и благодать.

— Не спугните ее, не потревожьте сей дивный сон наяву, — строго предупредил Ниал Кориней. — Пусть насладится каждым мгновением. Это лучшее, что вы можете сделать для любимой женщины, Росс. И держите свои страхи при себе, проклятый параноик.

— А можно было обойтись без фокусов? — поинтересовалась мис Махавир, не скрывая сарказма, пронаблюдав за эффектным возжиганием огня в камине, проделанным на ее глазах новоиспеченным деканом Хокварской магической академии. Ой-ой-ой! Надо же как феерично! Щелчком пальцев, носа не поморщив, со скучающим видом сотворить из собственной Силы лепесток пламени. Бродячие факиры на базарах Имшара обзавидуются и сгрызут локти до костей.

— Кресло мэтра Эарлотта припекло тебе ягодицы, Фергус, раз ты теперь плюешься огнем? Или ты хочешь лишний раз продемонстрировать свой горячий темперамент?

Шелковистые интонации в голосе Даетжины Махавир скрывали отравленную сталь недовольства, как плащ наемного убийцы в старые добрые времена. Самая могущественная эльлорская волшебница изволила гневаться на своего же протеже. И даже более того — мэтресса пребывала в ярости, не поленившись лично приехать в Хоквар. И то, что они сидела в кресле, а не нависала над трепещущим деканом, еще ничего не означало. Сплетенные в замок цепкие пальчики с идеальным маникюром, округлый подбородок, возложенный на них, и морозно-прозрачный от плохо скрываемого бешенства взгляд из-под тонких бровей — от подобного сочетания угрожающих факторов у всего Ковена кишки скручивало узлом. Марту Фергусу было от чего бледнеть и потеть.

— Фергус, я приказала замять дело Бириды. Любыми методами и средствами, — прошипела Даетжина.

— Но… — попытался было возразить он, но был безжалостно оборван на вздохе.

— Нам нельзя сейчас трогать Джевиджа, это не просто опасно, это смертельно опасно для всех.

— Но, мэтресса, я же не могу посадить мистрила Бириду под замок, — взмолился волшебник. — Он одержим местью. Его сына собственноручно застрелила леди Джевидж.

— Сопляку надо было держать свое хозяйство в штанах, — огрызнулась мэтресса. — А деканату следить за дисциплиной учеников. Не умеете спрятать концы в воду? Научить?

Мис Махавир могла. И научить, и показать.

— Еще раз тебя прошу по-хорошему — приструни Бириду. В следующий раз мой… человек может не успеть перехватить наемника.

— Как?!

Даетжина резко подалась вперед, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, точно кречет в кроличью спинку. Ее фарфоровое, нежно очерченное личико по цвету сравнялось с бледно-лилово-серыми кружевами высокого воротника.

— Уговори его, убеди, убей, закопай живьем, испепели, отрави. Сделай хоть что-нибудь, пока этот старый идиот не уволок нас за собой в могилу, — свистящим шепотом молвила магичка, не сводя ледяных глаз с собеседника. — Фергус, ты хоть понимаешь, чем мы рискуем? Ты, только что севший в еще теплое кресло Эарлотта, понимаешь, что, осуществи наемник Бириды задуманное, Джевидж вернул бы вспять времена Ведьмобоя? И не успокоился бы до тех пор, пока в Эльлоре не осталось ни единого свободного мага. Или ты наивно полагаешь, что он бы сразу в петлю полез? Да? Ты так уверен?

— Говорят, Джевидж помешан на этой бабе, — пожал плечами Март.

— Не исключено, но можешь поверить моему личному опыту, старый сучий сын сунул бы себе в рот ствол дробовика не раньше, чем через сорок восемь часов после казни последнего волшебника. О чем я вообще говорю?! Ему даже делать бы ничего не пришлось самому. Когда бы стало известно, что беременную женщину зверски зарезали маги, то пощады от черни ждать не пришлось. Ближе к вечеру следующего после убийства дня Хоквар горел бы, подожженный со всех четырех сторон. А ты, мой умный друг, висел бы на воротах с выпущенными кишками и отрезанными яй… гениталиями. Эльлорцы практически не изменились за последние двести лет.

— Ты преувеличиваешь…

— Я? Преувеличиваю? — зло ухмыльнулась колдунья. — Ты плохо учил историю, друг мой. Хочешь, я тебе расскажу про Ночь Костров? Я хоть и маленькая была, но прекрасно все помню.

Под полуприкрытыми веками Даетжины Махавир до сих пор полыхали отсветы гигантского костра на дне шестиметровой ямы, в которую живьем кидали без разбора пола и возраста всех, в ком жив был волшебный дар. Их обгорелые останки смешивались с пеплом предыдущих жертв — простых эльлорцев — мужчин, женщин и детей, которых всего декаду назад беспощадно убивали захватчики-дамодарцы. Кто ж знал, что войско императора Эктеллила Илдисинга так быстро вышвырнет их из долины Лоррна. Кто знал, что расчет на силу извечного врага Эльлора себя не оправдает? Голова лоррнского Ковена так точно не знал, когда решил ударить в спину своим соотечественникам, в надежде на поддержку Дамодара. Слишком сильно ему хотелось стать наместником новой дамодарской провинции…

— Хм… словом, денечки были горячие, — по-волчьи блеснув зубами, ухмыльнулась Даетжина. — И я не хочу, чтобы они повторились. Поэтому Бирида должен умерить пыл.

Декана Фергуса разбирало любопытство:

— У тебя есть свои планы на Джевиджа?

«Хорошо сказано! — подумала она. — А еще у меня есть планы на ветер, солнце и море. Хотя… даже самую непокорную стихию можно заставить служить своим интересам. Главное, знать, куда следует приложить силу».

Всему свое время, всему свой час и срок. К чему торопиться? Семечко посажено, всходы не заставили себя ждать, цветочки получились прекрасные, осталось дождаться плодов. Будем же терпеливы, господа чародеи, будем терпеливы. Есть вещи и пострашнее вспоротого живота.

— Не твоего ума дело, Фергус. Но с головы Фэйм Джевидж не должно упасть даже волоса. По крайней мере, до тех пор, пока она не родит.

Глава 2

Третий лишний

Конец весны

От запаха цветущей сирени у Росса болела голова. С другой стороны, гулять по дворцовому парку было предпочтительнее, чем сидеть в душном кабинете. А гулять с Раилом к тому же еще и полезно для дела. Сначала они медленно брели по аллее — император Эльлора и его канцлер — двое немолодых, весьма озабоченного вида мужчин. Шли медленно, чтобы не отвлекаться от темы разговора и потому что Джевидж сильно хромал. Ему даже пришлось взять из дому трость, чтобы опираться при ходьбе. После ранения и нескольких неудачных переломов правая нога лучше всяких предсказаний давала знать — на столицу идет гроза. Настоящая весенняя гроза. Но пока солнце сияло вовсю, и можно было неторопливо шагать по дорожке, усыпанной белым морским песком.

— Давайте посидим тут, — решил Раил, указывая на скамейку в окружении цветущих пионов.

Росс поморщился, но согласился. Пионы тоже пахли, и ничуть не приятнее сирени. Он вообще не любил весну из-за обилия запахов. Теперь же, когда зрение ослабело, обоняние только усилилось. Запах пионов вкручивался в мозг, словно коловорот, лишь усиливая головную боль.

«Осталось только хвосту отрасти, чтобы совсем особачиться, — думалось Джевиджу, пока он вытирал платочком сиденье, чтобы не испачкать пылью вицмундир. — Нюх обострился, лаю, как пес цепной, скоро начну кусаться».

— Мы же вроде сошлись на мнении, что в ответ на действия Шиэтры в Каруне мы проявим активность в отношении Кордэйла, или я снова что-то запамятовал? — спросил император, демонстративно не глядя на своего визави.

— Нет, все правильно. Адекватность и асимметричность — неплохи для стратегии сдерживания, но сейчас стоит повременить с давлением на Кордэйл. Рядом Дамодар, и там все снова неспокойно. Не хотелось бы провоцировать тамошних теократов на резкие движения в сторону Виндры, — ответил Росс, рисуя тростью на песке примитивную географическую карту, которую они оба знали наизусть.

Вот к западной границе Эльлора одной из своих «граней» примыкает неугомонный Дамодар, похожий на огромный треугольник. Южнее многоугольный лоскут Виндры — вечного союзника и политического побратима Эльлорской империи. Еще южнее Кордэйл, не так давно прирастивший треть территории аннексией раздробленного внутренними этническими противоречиями Джотсана. Бельмо на глазу, заноза в пятке, чирей на заднице — вот что такое для канцлера Джевиджа эта аннексия. Позор, несмываемый позор, и постоянное напоминание о предательстве сына.

«Ольрин, Ольрин! Дьяволы тебя дери в клочья! Как ты мог?!» — даже по прошествии двух лет ярился Росс. Отцеубийство и самозванство — преступления тяжкие, но объяснимые, а вот не глядя сдать интересы своего народа непонятно ради и во имя чего — это за гранью понимания.

«Нужно было всего лишь немного подумать и не накладывать вето на резолюцию, никто ведь не заставлял начинать сразу же войну, но ты, щенок бездарный, испугался ответственности, — проносилось в гудящей голове у Джевиджа. — Играться в канцлера и быть канцлером — разные вещи». Поддавшийся на сладкие посулы магов-заговорщиков, Ольрин уже два года отбывал наказание, а его отцу приходилось выкручиваться, пытаясь представить эту грандиозную промашку неким странным тактическим ходом. И похоже, что его величество счел нынешние сомнения одной из таких уверток.

— Если мы сейчас начнем давить на правительство Кордэйла, то они могут забыть о недавнем пограничном конфликте с дамодарцами и возобновить торговые отношения. А Шиэтра сделает вид, что ничего не заметила, когда Кордэйл начнет усиленно продавать оружие Дамодару, — пытался объяснить Росс. — Нам абсолютно не нужен пусть даже временный союз торговой республики со Священной директорией. Попы и ростовщики! Худшего альянса трудно себе вообразить. Незаинтересованность Дамодара в коалиции с Кордэйлом всегда служила к нашей пользе.

Истинная правда. Пока непримиримые наместники бога оставались костью в горле всего континента, сохранялся хоть какой-то баланс сил. За Кордэйлом всегда стояло Великое Княжество Шиэтра — наиболее крупный, наряду с Эльлором, игрок на всемирной политической сцене. Так уж повелось испокон веков — что хорошо для Шиэтры, то смертельно для Эльлора, и наоборот. Хотя войн между ними никогда не было, но это просто потому, что ВсеТворец поместил непримиримых соперников по разные берега Эрразского моря. Хвала Ему за это! Не то бы крови человечьей и слез пролилось больше, чем нынче воды в холодном море.

— Мне кажется, Великий князь сочтет наше бездействие проявлением слабости, — с нескрываемым сомнением молвил император.

Они с Джевиджем являли собой полнейшую противоположность друг другу, особенно в молодости. Черноволосый, резкий, грубо сработанный Росс, и невысокий, аккуратный в словах и поступках, русый Раил, — казалось, трудно сыскать двух столь разных людей. Теперь-то и подавно не перепутаешь. Джевидж хоть и младше на год, а выглядит старше сюзерена: наполовину седой, хромой и нездоровый. И характеры разные — природная жестокость и агрессивность Росса, зажатые в панцирь самоконтроля, против спокойной незлобивости закаленной до стальной твердости жизненными невзгодами и бременем власти Раила. А поди ж ты, умудрились пронести армейскую дружбу через множество испытаний. Не без тонких нюансов, но все-таки говорить они могли откровенно. И вовсе не потому, что в свое время прошли вместе немало дорог… Со сколькими людьми нас связывают всего лишь долгие годы знакомства и больше ничего? А! То-то же! А вот если мужчины на пятом десятке лет питают друг к другу искреннее уважение — это уже кое-что значит. Впрочем, это всегда, в любом возрасте значит кое-что. Точно, точно вам говорю!

— А мы надавим в другом месте, — увлеченно продолжил Джевидж, забыв наконец-то о головной боли.

Пусть предложение и не слишком подкупало новизной, но создавало некую иллюзию всеохватывающей стратегии. Демонстративное ужесточение политики по отношению к мелким союзникам Шиэтры должно заставить Великого князя вести себя чуть осмотрительнее и в Маголи, и в Имшаре. Особенно если тонко и ненавязчиво намекнуть о своем недовольстве вмешательством во внутренние дела Маголи.

— … а мы пока можем с чистой совестью отправить в район Га-нага эскадру. Под любым надуманным предлогом.

— Лорды Адмиралтейства согласны, надо полагать? — усмехнулся Раил.

Он уже знал о том, какую артподготовку провел лорд канцлер среди высшего руководства армии и флота. При желании Джевидж до сих пор мог дергать за невидимые ниточки весь Генштаб, но он счел более дальновидным и разумным оставаться сторонним наблюдателем с правом совещательного голоса. За что бывшего маршала и ценили военные.

— Рвутся в бой, — с ухмылкой заверил императора Джевидж. — Заодно покажем Маголи, что готовы защищать их интересы почти бескорыстно.

— Как именно?

— Высадим десант на побережье Ру-Фаррата. Тамошние пираты совершенно распоясались. За последние полгода ими было захвачено около сотни судов, и с этим нужно что-то делать. Кстати, по данным разведки, шиэтранцы сулили свою помощь в обмен на Ангу. А мы сделаем то же самое просто так… в смысле, наведем порядок ради безопасности своих и чужих торговых путей. Вот вам и предлог, кстати.

— И не такой уж он и надуманный, — согласился с доводами его императорское величество. — Безвластие в Ру-Фаррате только облегчит задачу. Пожалуй… пожалуй, я соглашусь с вашими выводами и предложениями, но…

— Но?

— Давайте не будем упускать из вида Дамодар.

— Я уже двадцать лет вижу его каждую ночь во сне, — вздохнул лорд канцлер. — Как я могу забыть?

Тяжело забыть две войны, принесшие славу и почести. Забывать вообще очень тяжело и неприятно. Это только так кажется, что, если вычеркнуть из памяти печали и горести, станет легче. Ничего подобного, станет больнее. Росс Джевидж цеплялся за все свои воспоминания, как за самую главную ценность. Даже за память о дамодарских войнах, даже когда просыпался с криком, судорожно шаря по одеялу в поисках оружия. И это было хорошо, потому что за руку его держала Фэйм, и ее присутствие рядом означало одно — все в прошлом, ничего не вернется, изменения слишком глубоки, у них теперь будет все по-другому: иначе, лучше, честнее… Прошлое необходимо, чтобы знать, что происходит в настоящем, и планировать будущее. Или еще для чего-то.

Джевидж поймал вопросительный и обеспокоенный монарший взгляд.

— Нет, все в порядке, просто задумался.

Утаить от сюзерена свои припадки не удалось, хотя Росс очень старался, памятуя о том, что уязвимость — это не то качество, которое потребно императору в канцлере. Дружба ни при чем, когда речь идет об огромной ответственности.

— И все-таки обстановка в Дамодаре продолжает накаляться, — заметил Раил. — Я говорю про набирающее силу течение «богоявляющих».

— Которое чертовски сильно похоже на проникновение магии в религию, — проворчал канцлер. — Меня вполне устраивала директория высших дамодарских иерархов, которые не претендовали на ранг живых божеств, оставаясь всего лишь людьми, служащих ВсеТворцу в меру сил и возможностей.

— Вы опасаетесь, что к власти в Дамодаре может прийти Живой Бог?

— Об этом только и разговоров последний год. Вы же читали доклад, ваше императорское величество, дамодарцы со дня на день ждут Явление. Такого всплеска фанатизма там не было уже лет пятьдесят, если не больше. Мне кажется очень странным и непонятным, почему одна магия объявляется нечистой, а другая — святой.

— Меня больше волнует, с кем Священная директория решит начать маленькую отвлекающую войну — с нами, с Виндрой или с Кордэйлом, — озабоченно молвил император.

— Поэтому мы и не будем трогать Кордэйл, — улыбнулся Росс.

Дамодар становился нестабильным, там зрела смута, предотвратить которую могла только небольшая война с «подлыми захватчиками». Старая добрая тактика любой неуверенной в себе власти при разрешении внутренних проблем — найти внешнего врага, сплотить народ подъемом патриотизма и направить агрессию вовне.

Император пожевал в задумчивости губу, нервно ощипывая пышный пион.

— Да. Пусть это будет Кордэйл. Но без открытых военных действий. Небольших трений и взаимной демонстрации силы будет достаточно.

— Как пожелаете, ваше императорское величество. Я распоряжусь, чтобы господин Санагми начал готовить провокацию.

— Но чтобы не дошло до столкновений… — еще раз напомнил Раил.

— Разумеется, сир, — по-военному четко кивнул Джевидж и перемешал тростью белый песок с пурпурными лепестками пиона.

Чтобы не было так символично:

Из-за поворота аллеи выехал принц Майдрид верхом на вороном жеребце, сопровождаемый наставником и парой телохранителей. Он радостно помахал отцу.

— Добрый день, ваше императорское высочество, — поклонился Джевидж.