— Сидите, сидите, милорд. Не вставайте!

Верховая езда не отвлекла наследника от увлечения воздухоплаванием, как втайне надеялся Раил, но лошадей принц полюбил всем сердцем. И, по правде сказать, держался Майдрид в седле уверенно и крепко даже для взрослого, не то что для тринадцатилетнего мальчика. Но разве его величеству угодишь? Разумеется, Раил был недоволен усердием и успехами принца в верховой езде и не стремился более-менее скрывать свое отношение.

— Я полагаю, его высочество мой сын решил, что его всю жизнь будут носить на паланкине, как какого-нибудь маголийского князька, — бросил он через плечо и повернулся к Джевиджу, встречая осуждающий взгляд: — Что? Я слишком требователен к молодому человеку?

— Покойный император тоже редко находил слова для похвалы, тем паче заслуженной, — ответствовал сдержанно тот.

— То есть? — подозрительно прищурился император.

— Я хочу всего лишь сказать, что нет необходимости идти дважды одним путем, сир.

Раил хотел ответить кое-что не слишком лицеприятное вроде: «Не упомню, когда это вы стали таким большим специалистом в воспитании сыновей?» Но благоразумно промолчал.

Бить по больному месту не слишком по-дружески, не правда ли?

— Просто, как каждый нормальный отец, я желаю своему сыну наилучшего и хочу видеть его идеальным. Хорошо… пусть не идеальным, но близким к таковому.

Джевидж молчал, как всегда непроницаемый, словно гранитная стена. Если бы не ритмичные щелчки суставами пальцев, то ни за что не догадаться о внутреннем напряжении. И ведь не скажешь ему, что тот ребенок, которого Росс ждет с таким страхом и надеждой, ни в чем не будет походить на Ольрина. Это будет другой… сын. И нипочем не признаться, как в свое время Раил изводил себя мыслями о том, что Майдрид повторит судьбу своего непутевого дядюшки. И до сих пор неусыпно бдит император Эльлора над каждым шагом наследника, дабы не упустить мгновения, когда проснется в его крови древний порок всех потомков Ведьмобоя — неуемная жажда удовольствий любой ценой. Оттого и неудовлетворение, оттого и строгость, порой излишняя и вдвойне обидная. Но сказано же: сбережешь розгу — сгубишь дитя. Вырастет Майдрид, сам станет отцом и поймет, как его любили не на словах, а на деле.

Вот поэтому на губах у императора грустная улыбка, а в глазах канцлера невыносимая мука. И молчание, повисшее над их склоненными от тяжких дум головами, не прервется. Мужчины не разговаривают о таких вещах, как отчая любовь. Ибо она сама по себе безъязыка, точно покаранный клятвопреступник.

Иногда Моррану казалось, что он всю жизнь провел рядом с Джевиджем. Так бывает, когда человек, в компании которого находишься весь день от рассвета до заката, от его пробуждения до отхода ко сну, вызывает столько разных противоречивых чувств. Такого несносного ублюдка, как Росс Джевидж, следовало еще поискать — сохраняя на физиономии выражение крайнего презрения, он двумя-тремя фразами мог довести собеседника до припадка бешенства, вознести до небес и втоптать в грязь. Своих подчиненных лорд канцлер, с одной стороны, не считал людьми, а с другой — не претендовал разве только на их печенки с селезенками. Ему и так принадлежало все их время, их мозги и душевные силы. Да что там говорить! Вся жизнь без остатка. Посыльные, клерки, секретари, референты, помощники составляли армию канцлера Джевиджа, связанную присягой и клятвой верности, за честь принесения которой они сражались меж собой едва ли не до крови. Кто-то не выдерживал и сбегал, но те, кто оставался… Они одновременно люто ненавидели и до безумия обожали своего патрона. Они злословили за его спиной и с кулаками бросались на тех посторонних, кто осмелился сказать хоть что-то дурное в его адрес. Они ползали перед ним на коленях и кричали в лицо ругательства, а потом шли и делали то, что он приказал. И только одного человека для Джевиджа не существовало в природе — его телохранителя-мага. Словно лорд канцлер еще давно решил для себя сложное уравнение и вынес Моррана за скобки своего внимания. Мэтр Кил умудрился даже с Касаном Ангамани подружиться. Уж на что замкнутый мужик, уж на что нелюдим, а и к нему нашелся ключик-отмычка. Сошлись на почве красот Восточных Территорий, а там слово за слово и выяснилось, что отставной сержант прекрасно знает язык эрройя и даже знался с одним тамошним вождем-пророком. Он был простой человек, поднятый до чести быть телохранителем канцлера стараниями Грифа Деврая — частного сыщика и друга семьи.

Пока Джевидж прогуливался с императором, оба телохранителя следовали за ними на небольшом отдалении, не обольщаясь безопасностью королевского сада. С начала серми-месяца на канцлера покушались дважды, причем оба раза какие-то молодые борцы за народное счастье, которые не слишком хорошо представляли себе, где у пистолета дуло. Касан утверждал, что это какое-то такое весеннее-осеннее безумие витает в воздухе, потому что летом и зимой количество желающих убить Джевиджа снижается на порядок как среди эльлорцев, так и средь иностранных агентов. Но бдительности телохранители все равно не теряли.

— Гроза идет, — тихо сказал Касан. — И полнолуние нонче.

Дышать становилось все тяжелее, воздух разве что не искрил от накопившегося электричества. Незаметно поднимался ветерок, который обещал к вечеру обернуться шквалом.

— Ночью полегчает, — согласился Морран. — Утро будет свежим.

— Только ночью спать нам не придется.

— Почему? — удивился молодой человек.

— Кажись, наша миледи сегодня родит. Полнолуние — самое время для баб от бремени разрешаться. Луна воду тянет, и плодные воды тоже, — со знанием дела рассуждал телохранитель.

Роды ожидались со дня на день, Джевидж не находил себе места, профессор Кориней отменил все дополнительные занятия, а Финскотт вообще не отходил от женщины ни на шаг. И что греха таить, Морран тоже переживал. Миледи была той сердцевиной, вокруг которой вращалась вся жизнь дома номер 26 по Илши-Райн. И ничего особенно в ней нет, если посудить разумно, но отчего-то же на Росса Джевиджа есть в целом мире только одна управа — его спокойная выдержанная жена.

В последний месяц, когда она совсем отяжелела, канцлер старался каждый вечер проводить в ее обществе. В основном они медленно гуляли по саду, а если Джевиджу срочно требовалось поработать, то Фэйм с книжкой укладывалась на диванчик в его кабинете. Волей-неволей Моррану Килу приходилось быть рядом, слушать их разговоры, а стало быть, проникаться их взглядами, мыслями и впечатлениями.

— Как думаете, все будет в порядке? — осторожно спросил экзорт.

О ком речь идет, Касан спрашивать не стал. И так понятно — о леди Джевидж. Все разговоры между охраной и прислугой только о ней одной. Старые слуги, которых лорд канцлер вернул в дом, на нее чуть ли не молились. Из помеси проходного двора и унылой казармы особняк Джевиджа превратился в семейное гнездо. Все честь по чести, как у нормальных господ, — чудесная хозяйка, ждущая малыша, маленькая дочка-внучка, полный штат горничных и лакеев, добрая нянюшка, замечательная повариха — Биби Джетенгра, приличные парни в охране и даже настоящие доктора при хозяевах, с которыми не возбраняется в случае нужды и слугам посоветоваться о здоровье. Ну чем не простое человеческое счастье?!

— Думаю, обойдется все. Молодая, сильная, не отекла ничуть. Да и живот не слишком большой… Разродится, — авторитетно заявил отставной сержант Ангамани.

— Вы были женаты?

Простоватая физиономия Касана с едва заметными рябинками оспы сделалась круглой от ухмылки.

— Молодой вы еще, Морран. Я и сейчас женат. Кому я шлю деньги, по-вашему? Уже и дед дважды. Старшая дочка постаралась.

— А почему не привезли свою жену?

Телохранитель еще больше развеселился.

— А хозяйство куда девать? Птичник и свинарник? Это я — солдат, а Винисса — крестьянка потомственная, что она забыла в столице? Дети на ней, внуки, поле, скотина. Даст ВсеТворец, так осенью милорд разрешит мне отпуск, тогда поеду на младшенького своего посмотрю. Он у меня получается практически ровесник Джевиджеву дитю, на той неделе родился аккурат. Пока милорд наш с миледи на морях миловались, я свою бабу тоже на сеновале завалил.

Касан болтал без умолку, но при этом все время зорко и внимательно оглядывался по сторонам, следя за каждым подозрительным движением.

Морран даже спрашивать не стал, почему его напарник ни разу за три месяца знакомства не обмолвился о своей семье. С магом такими вещами не делятся. Еще сглазит.

— А почему вы мне все это рассказали? — все же спросил замученный любопытством экзорт.

Касан перестал крутить головой и так пристально уставился на мэтра, словно прикидывал, куда всадить ему пулю — в лоб или в грудь.

— Вы беспокоитесь о благополучных родах миледи, значит, не пропащий человек, хоть и маг, — отчеканил он и отвернулся.

Обедать Фэйм отказалась наотрез. Только попила немного лимонаду, чтобы унять жажду. Слишком жарко, слишком сильно давит на желудок малыш, к тому же брыкается, словно жеребенок. И вообще сидеть на стуле совершенно невозможно, так быстро устала спина.

— Я полежу немного, — сказала Фэймрил, оттолкнув от себя тарелку.

«Да когда это уже кончится? Нет уже сил ждать!» — раздраженно подумала она.

Дворецкий Алицер только скорбно вздохнул, но спорить не стал. Профессор приказал не пичкать миледи всякими соблазнительными деликатесами, чтобы дитя в утробе не раскормить.

— Я провожу вас, — предложил Кайр и подал руку женщине, чтобы она могла опереться, вставая из-за стола. — Вы устали?

— Не то слово, — пожаловалась Фэйм.

— Хотите, я посижу и почитаю вам?

Леди Джевидж благодарно улыбнулась молодому человеку. С тех пор как они познакомились в дилижансе по пути в Фахогил, она никогда не могла упрекнуть Кайра Финскотта в невнимании. Они с профессором Коринеем стали для Фэйм семьей. А почему нет? Кайр в качестве младшего брата, а Ниал — названого отца подходили идеально. Без них дом на Илши-Райн был бы не тем, каков он сейчас. И что бы там ни бурчал Росс, а отрекшийся маг — знаменитое на весь Эльлор медицинское светило — как никто иной пришелся ко двору. Киридис его обожает, и, кстати, почти взаимно. А Кайр… без его энтузиазма и жизнелюбия они бы тут все давно закисли.

Вот и сейчас он вместо чтения чего-нибудь классически-назидательного выбрал смешную повесть мистрила Тувена про приключения трех мальчишек, сбежавших из дому.

— Фэйм, вам удобно? Подложить еще подушечку под ноги?

Потом прибежала Кири, показать свой новый рисунок — толстое полосатое чудище о шести лапах. Судя по всему, кухонная кошка Ныра. Тот же оскал и хитрый вороватый взгляд.

— Мамочка устала? — озабоченно спросила девочка.

— Мамочка ужасно устала.

— Спи, мамочка.

Кири звонко чмокнула Фэйм в щеку и убежала.

Слышать это нежное «мамочка» — такое счастье, право слово. И если раньше леди Джевидж ужасно боялась, что с рождением младенца она станет меньше любить приемную дочку, то потом эти опасения развеялись. Кири нельзя не любить, у нее улыбка Росса и душа Принцессы Трав.[«Киридиса» на староэльлорском означает «Принцесса Травы», в сказках одноименной фее приписывались всевозможные добрые чудеса от благополучного возвращения домой заблудившихся детей до воссоединения сердец разлученных влюбленных.]

— …И когда солнце опустилось за линию горизонта и на землю пришли сумерки… — доносился откуда-то издалека голос Кайра.

Скоро вечер, наконец-то вернется Росс, весь такой неспокойный, окутанный тревогой, словно туманом. Серым, плотным кладбищенским туманом, в котором он блуждает последние месяцы, в котором он потерялся и не хочет звать на помощь. А когда настанет ночь, Росс будет смотреть жадным ненасытным взглядом и касаться так, словно Фэйм соткана из хрустальных нитей толщиной в паутинку. Он теперь часто так делает. Сидит рядом и смотрит, смотрит, смотрит… В темноте его глаза светятся изнутри, будто у волка. Но не как у страшного лесного волка, а словно у… Великого Л'лэ, только не оранжевым, а зеленым.

«Ты вс-с-спомнила обо мне, Бес-с-страшная!»

Черный огромный змей-аспид, пахнущий травами и медом, вполз на кровать к женщине, невесомо заструился по ногам, обвил мягкими кольцами живот, согревая и нежа не рожденного еще младенца, положил большую треугольную голову между налитых грудей и заглянул в глаза.

«Здравс-с-ствуй, Бес-с-страшная!»

«Здравствуй, Огнерожденный! — промурлыкала мысленно Фэйм. — Ты сегодня без свиты?»

Она уже и не надеялась снова встретить Вечного, спасшего от страшной смерти ее любимого мужа. Редко-редко, иногда ей снился полет на гигантском черном вороне над Эарфиреном и свора огнеглазых тварей, несущаяся галопом по зимнему лесу. Их свирепая охотничья песня и смех Великого Л'лэ. И желание лететь вместе за горизонт, далеко-далеко…

«Настало время платить за третье желание, Бесстрашная!»

«Чем? Или… кем?!»

Фэйм встрепенулась. Ей вдруг вспомнились древние легенды про хитрых богов, выманивавших у глупых смертных женщин их детей. «Отдай мне то, о чем еще не знаешь! Отдай мне то, что носишь под поясом платья».

«Не бойс-с-ся, — рассмеялся Огнерожденный, опережая вопрос. — Твоя плата ос-с-станется прежней, и она — молчание. Тяжелое, как Кехтанские горы, глубокое, как Эрразс-с-ское море, и темное, как воды Аверна».

«Я буду молчать, Великий Л'лэ».

«Конечно, будешь. Ты будешь молчать о том, что услышишь сейчас. Ты будешь молчать о том, что сила твоего сына — это моя сила. Ты будешь молчать, когда тот, от чьего семени зачато это дитя, будет рыдать кровавыми слезами. Ты будешь молчать до тех пор, пока Мужчина-без-Сердца не позволит себе его иметь».

«Кого?»

«Сердце, Бес-с-страшная, сердце».

Великий Л'лэ приподнял голову и дотронулся раздвоенным языком до щеки Фэйм. То ли целуя, то ли пробуя на вкус ее тихие слезы.

«А теперь тебе пора. Твой сын хочет сделать первый вдох и увидеть этот мир своими глазами», — сказал он, ласково и несильно сжимая кольцами змеиного тела ее живот.

— О-ой! — вскрикнула женщина и проснулась.

— Что?! Уже? Больно?

— Больно. Схватки начались, — простонала Фэйм, слегка ошалело глядя на Кайра.

В ее голове еще звучал голос Великого Огнерожденного.

«Помни и молч-ч-чи, Бес-с-страшная! Потому что, ес-с-сли ты наруш-ш-шишь молч-ч-чание…»

Примерно час лорд канцлер изучал очередной доклад, и у Моррана создалось такое впечатление, будто его подопечный вдруг впал в детство и позабыл алфавит. Потому что невозможно читать столько времени две странички рукописного текста. Разве только по слогам. Вполне возможно, Джевидж просто испытывал терпение своего телохранителя. Он часто проделывал нечто подобное со своими подчиненными. Вызовет с очередным рапортом и держит по стойке «смирно», якобы читая, до тех пор, пока нерадивый не признается в ошибках, а усердный не начнет роптать. Но так как Морран Кил не имел к исследуемым документам никакого отношения, то причина столь явного демарша магу была совершенно непонятна. Зачем усаживать в кресло напротив и молчать битый час?

И вдруг Джевидж поднял на телохранителя тяжелый недобрый взгляд. Словно кипятком в лицо плеснул. По ощущениям почти то же самое.

— Вы умеете играть на фортепиано, мэтр?

— Немного.

Морран не удивился вопросу. В его досье черным по белому было написано: отец по профессии настройщик роялей, а мать — учительница музыки на дому. Странно, если бы их сын вообще ни разу не сидел за инструментом.

— Лучше, чем играет моя жена, или хуже? — уточнил канцлер.

Миледи играла неплохо, особенно для выпускницы частного пансиона. Техника вполне на уровне, но сказывается долгое отсутствие практики.

— Гораздо хуже. У меня нет музыкального слуха, — честно признался маг.

— Но вы учились музыке?

— Да, милорд.

Из-под палки, через силу, с ненавистью к злосчастной брынчалке и мечтой никогда и близко не подходить к любому музыкальному инструменту. Которая сбылась довольно скоро. Стоило только попасть в Хоквар, как о гаммах пришлось тут же забыть.

«Надеюсь, он не заставит меня играть», — искренне понадеялся Морран.

— Как это происходит? Как учатся музыке? — продолжил допрос Джевидж.

— А вы не знаете?

В нарви-месяце они с миледи дважды были в опере. На «Алмазной короне» и «Фее Трав». Лорд канцлер любил и ценил музыку. Еще больше он любил продемонстрировать всем окружающим свое презрение, а также драгоценности и безупречность супруги: ее манеры, ее тонкий вкус и — да! — ее украшения. Такого роскошного сапфира, какой сверкал на подвеске леди Фэймрил, не было даже у леди Лэрды Вайн Рунлиш — фаворитки императора. Именно неофициальный статус любовницы Раила Второго не дозволил придворным указать на недопустимость подобного превосходства.

— Я знаю, но я спрашиваю об этом вас, чтобы узнать еще одно мнение. Неужели это так трудно понять? — фыркнул Джевидж. — Рассказывайте.

— Ну-у-у-у… сначала показывают нотный стан и как располагаются на нем ноты, и одновременно демонстрируется, какой клавише соответствует какая из нот. Затем учатся гаммы, то бишь ставятся руки.

Морран даже изобразил пальцами на подлокотнике кресла движения пальцев.

— Далее? Что происходит далее? — не унимался канцлер.

— Ученику даются для разучивания простейшие мелодии, наиболее запоминающиеся гармонии, которые он повторяет и повторяет, пока не сможет играть по памяти. Постепенно пьесы становятся сложнее, в них уже есть аккорды, а параллельно проводятся занятия по сольфеджио, развивающие слух.

Джевидж откинулся в своем кресле и слушал, не сводя с собеседника внимательных темно-серых глаз, только знай потирал успевший зарасти щетиной подбородок.

— Значит, для обучения музыке необходим преподаватель, инструмент и ноты, так?

Сбитый с толку экзорт согласно кивнул.

— Хорошо. А если без нот?

— Не проблема. Все равно учитель все объяснит и покажет, но будет сложнее.

— Верно. Тогда усложним задачу. Можно ли обучиться играть на фортепиано без учителя и нот?

— Можно. Если у человека абсолютный музыкальный слух. Он будет подбирать знакомые мелодии просто на слух, ведь в его голове она уже звучит.

— Замечательно. А без фортепиано?

Морран призадумался. К чему этот разговор? Ведь не ради же простого любопытства он затеян.

— Понимаете, милорд, такие случаи бывали. Один очень бедный ребенок, которому не могли купить инструмент или отдать на обучение, так хотел играть, что рисовал углем на полу клавиши и тыкал в них пальцами.

— Я знаю эту историю, вернее, легенду про великого виндрийского маэстро Барроссо.

Лорд канцлер озабоченно хрустнул суставами, выгибая собранные в замок пальцы.

— Получается, на самом деле все зависит лишь от того, существует ли в природе такая штука, как фортепиано. Надо услышать музыку, исполненную именно на нем, чтобы попытаться научиться ее воспроизводить самостоятельно, — предположил он.

— Да, именно так.

Какое-то время Джевидж сосредоточенно смотрел куда-то в пространство над головой телохранителя. Потом резко хлопнул в ладоши.

— Значит, нам всего и осталось, что найти это дьявольское пианино. Собирайтесь, мэтр, нам пора.

На часах было ровно пять пополудни.

— Куда?

— Искать пианино, — ухмыльнулся лорд канцлер и, поймав изумленный взгляд мага, исправился: — Это была шутка. Мы едем домой.