«ВсеТворец! До чего же странный разговор!»

Но на Илши-Райн они не поехали, точнее, поехали, но не сразу. Сначала Джевидж попросил кучера сделать небольшой крюк к храму ВсеТворца-Зиждителя. Касан только глаза выпучил от удивления, но ничего не сказал.

Росс не был в храме уже лет двадцать, если не больше. И не из-за отсутствия веры, а потому что полагал себя человеком сильным и упорным, способным добиться всего самому. Помощь нужна слабым, им одно упованье на высшую милость. Да и не нужно Джевиджу ничего такого, чего нельзя было бы добиться без божественной поддержки.

Но сейчас, спустя столько лет, все, казалось бы, позабытые давным-давно движения и канонические слова молитв помимо воли всплывали в сознании Росса. Что ни говори, а память у него была превосходная — цепкая и глубокая. Он опустился на колени перед алтарем, закрыл лицо ладонями и, как смиренный прихожанин, начал читать по памяти длинный и сложный для запоминания канон — «Силу просящего не за себя». Не каждый клирик сразу вспомнит все сорок пять нерифмованных речитативов.

— …и пусть дождем будет дождь, и пусть снегом — снег, и дыхание не прервется, и не иссякнет сила, и не погаснет солнце, и не кончится песня, и слезой не отольется, и кровью не омоется. Не просящий за себя, не молящий о бренном, не ищущий выгоды, не знающий истины, но вечно уповающий на милость Твою, ради того, кто важнее, лучше, сильнее, честнее и благословеннее. Ради благополучия, здравия, жизни долгой, красоты нетленной, души вечной… Фэймрил Бран Джевидж.

Мысль о том, что он может потерять Фэйм, толкнула бы Росса и на гораздо более серьезные поступки, чем поход в храм, но ничего умнее и лучше он все равно не придумал. Впервые все самое важное в его жизни зависело только от милости ВсеТворца. Как Он даст, так и будет. Всесильный канцлер бессилен помочь своей жене благополучно родить. Разум понимает, что от количества положенных в шкатулку для пожертвований ассигнаций ничего не зависит, и от правильной последовательности молитвенных слов тоже, но изболевшееся сердце цепляется за призрачную надежду как за соломинку — а вдруг подействует. От запаха воскурений и приближающейся грозы у Росса Джевиджа в голове кипели и плавились мозги. Он и не подозревал, что такой кошмарный трус, до той поры, пока не дознался, что означает бояться не за себя. Интересное знание, приобретенное на сорок четвертом году жизни, ничего не скажешь.

Росс посидел еще немного, созерцая темноту на внутренней поверхности век. Он всегда догадывался, что ВсеТворец отмерил ему сполна всего — и хорошего, и плохого, и не исключено, что с единственной целью — узнать, сможет ли смертный выдержать такой груз. Но сейчас Джевидж буквально слышал, как трещит его хребет. Все навалилось сразу — работа по возрождению Конклава Рестрикторов, внешнеполитические осложнения, подозрительная полумагическая секта в Дамодаре, медленно тлеющий конфликт в Совете, козни Даетжины, покушения, беременность Фэйм, собственное нездоровье.

Росс еще крепче стиснул зубы. И неожиданно для самого себя прочитал молитву в память о своей первой жене, которую никогда не любил, которую невозможно было уважать.

— …и покоя тебе, и нового рождения в чести и славе, и мир душе твоей, Ранвинэл Тарилла Джевидж… я помню о тебе…

Помянул впервые со дня ее смерти, впервые от чистого сердца, впервые без застарелого раздражения.

Когда подъезжали к дому, охранник Ирдан выбежал навстречу и на ходу запрыгнул на подножку.

— Началось, милорд! — взволнованно крикнул он.

Переспрашивать, что именно началось, никто не стал. И так понятно.

Джевидж, молча растолкав слуг и забыв о хромоте, вихрем взлетел по лестнице. Облаченный в хирургический халат профессор Кориней уже распорядился обо всех необходимых вещах, как то: о теплой воде, чистых простынях, влажной уборке с уксусом в спальне. Наготове также были лекарства и инструменты, от одного вида которых Росса мутило. Все эти жуткие щипцы и крючья…

— Шовного материала должно хватить, — уверенно заявил Наил, увидев милорда.

— Где она? Что с ней?

— Пока ничего страшного. Гуляет потихоньку.

В голосе профессора не было даже нотки беспокойства.

— Гуляет?

— Да. По спальне туда-сюда. Так оно и полезнее, и отвлекается от боли, — проворчал Кориней, продолжая копаться в саквояже, извлекая из него какие-то склянки. — Если хотите, погуляйте вместе. Только без трусливого кудахтанья, Фэйм сейчас не до вашего сочувствия. Ей вообще не до вас и ваших переживаний. И сначала переоденьтесь с дороги, руки помойте, побрейтесь, дьявол вас раздери!

Джевидж направился в гардеробную, а вслед ему неслось возмущенно-брюзжащее:

— Сначала без устали тешат похоть, суют свою штуковину при каждой удобной возможности, а потом бегают, как ошпаренные, с бешеными глазами… и руки не моют. Кобелиная порода!..

Профессор оказался прав. Фэйм было не до супруга, ей вообще было не до кого. Кайр беспомощно наблюдал, как простоволосая женщина в широченной ночной сорочке медленно бродит от окна к окну, сосредоточенно глядя внутрь себя. Она слабо улыбнулась Россу, но, едва он сделал шаг, чтобы помочь, протестующее отмахнулась. «Не трогай!»

— Что я могу сделать для тебя? — шепотом спросил Джевидж.

— Почитай мне, пожалуйста…

Неведомо, слышала миледи хоть слово из того, что говорил Росс, но он старался изо всех сил, читая с выражением, как прилежный школьник на уроке. А за окном приближалась гроза, тучи окончательно скрыли солнце и поднялся сильный ветер. Росс читал, Фэйм мерила шагами комнату и терпела вспышки боли, Кайр бегал за водой, Кориней гонял прислугу, телохранители безмолвно ждали вестей в коридоре у апартаментов подопечного, кухарки молились, охранники утроили бдительность и на всякий случай закрыли ворота. И так продолжалось до самого вечера, а потом у Фэйм отошли воды и явившийся на зов профессор выгнал будущего отца из спальни.

— Вам тут не место, Росс. Идите, выпейте рюмочку бренди за здоровье нашей мамочки. Можете даже без закуски.

Они стояли прямо под дверью, но разговаривали шепотом. Джевидж впился в рукав Коринея, как клещ.

— Вы будете давать эфир?

— Вот еще! — поморщился отрекшийся маг. — Сама родит. Без эфира и волшебства. Как все нормальные женщины от начала времен. Вот ведь жо… Проклятье! Росс, отпустите сейчас же мою руку! Сломаете еще.

Но прежде чем ослабить хватку, лорд канцлер собрался с мыслями и сказал:

— У меня к вам есть одно требование, мэтр.

— Какое еще требование? — подозрительно нахмурился профессор.

— Если все пойдет не так, как надо… если все будет плохо…

— Да не каркайте вы! — оскалился Кориней, по-звериному прижимая уши к черепу.

— Так вот, если придется делать выбор, я приказываю вам спасать Фэйм, — выдохнул Джевидж в лицо лекарю. — Она должна остаться жить. Такова моя воля.

Несколько тяжелых мгновений они глядели друг другу прямо в глаза, зрачок в зрачок. Во взоре отрекшегося мага было изумление, а у канцлера — непреклонная решимость.

— Уверен, делать выбор не придется, — прошипел сквозь зубы Ниал Кориней.

— Хорошо бы. Но помните, я свой выбор сделал.

— Я запомню, милорд.

И дверь закрылась прямо перед носом у Росса Джевиджа.

Лорду канцлеру казалось, что за грохотом бури вместе с темнотой, налетевшей на Эарфирен, он не услышит криков Фэйм. Но она и не кричала. Как и предсказывал профессор, обошлось все без осложнений и ужасов. Впрочем, Росс тоже не стал канонически метаться по коридору, заламывая руки и взывая к ВсеТворцу. Он все время простоял у окна, глядя на грозу и прислушиваясь к происходящему в личных покоях. Он всегда умел терпеливо ждать, если надо. Хотя это и было самым тяжелым. Просто стоять и ждать, не в силах ничего изменить. В конце концов, роды принимает лучший доктор, ассистирует ему самый талантливый ученик, и нужно всего лишь дождаться, чем все кончится.

Наука терпения давалась Россу Джевиджу с огромным трудом. Его темпераментная натура всегда требовала стремительного решения, моментального ответа, похожего на укол шпагой. Раз — и все! Но в жизни зачастую приходится ждать очень долго, прежде чем получишь желаемое. Ждет же земледелец, когда взойдут посевы, и не ропщет на естество зерна, которое прорастет точно в отмеренный природой срок. Мать ждет ребенка по истечении девяти месяцев, ибо знает — преждевременное рождение чревато смертью. Всему потребно время, всему свой час на земле и на небе. Будь то всходы на полях, сад или дитя.

Наконец из спальни выскочил счастливый, раскрасневшийся Кайр и заорал на весь дом:

— Мальчик! Здоровый живой мальчик! Все в порядке! Все прекрасно!

То, что будет мальчишка, никто и не сомневался. По всем приметам, как народным, так и сугубо научным, выходило, что миледи носит под сердцем наследника мужского пола. Они с Россом Даже имя выбрали заранее именно для мальчика.

— Как Фэйм? Что с ней? Я могу зайти? — тряс парня за плечи Джевидж.

— Да все замечательно с миледи! Просто отлично. Ни разрывов, ни кровотечений, — радостно докладывал студиоз. — Но вы еще погодите, милорд. Сейчас не время. Я вас позову.

Спорить счастливый Росс не стал. Он взял себя в руки и, как добрый хозяин, отправился принимать поздравления от домочадцев и по старинной традиции угощать мужчин и женщин, живущих с ним под одной крышей, темным пивом, символизирующим жизненную силу и крепость духа новорожденного — наследника имени и чести. Если следовать традиции до самого конца, то Джевиджу следовало напиться вместе со слугами до бессознательного состояния, как это делали сиятельные бароны в старину. Вроде как на радостях. Но лорд канцлер все же никогда не считал себя до такой степени традиционалистом. И сказать по правде, пиво он не любил. Так, пригубил для порядка пенной влаги. Поэтому, когда явился сияющий, точно серебряный талар, с улыбкой до ушей Финскотт и позвал навестить роженицу, Джевидж оказался необыкновенно трезв для новоявленного папаши.

Росс молча ткнулся носом в еще влажную от пота макушку жены, до конца не веря в свою удачу. Ведь все обошлось, все закончилось наилучшим образом.

— Какая ты молодец, какая ты умница.

Они сплели пальцы, встретившись губами. Фэйм выглядела усталой, но вполне здоровой, ее помыли, переодели в чистое и даже волосы расчесали.

— Завтра начнем вставать и ходить, — честно предупредил профессор, возвышаясь над кроватью горой ненасытной плоти. — Ваша основная задача теперь — нормально помочиться. Как захотите по-маленькому сходить, сразу же зовите.

Фэйм поморщилась. Неромантичный был человек Ниал Кориней, совершенно не понимающий возвышенности момента. Но Джевиджи успели притерпеться и к нему самому и к его бесцеремонным выходкам.

— И ничего ужасного я не сказал. Задержка мочи — достаточно серьезная проблема, уверяю вас, — проворчал профессор. — К тому же раз уже миледи изъявила желание кормить ребенка сама, а я, как приверженец естественности, ее начинание только поддерживаю, то ей придется пить много жидкости. Так что будьте любезны, миледи, позвать меня или Кайра, едва захочется сделать пи-пи. Я понятно выразился?

Но миледи его не слышала.

— Росс, посмотри на него, — прошептала Фэйм, показывая глазами на стоящую рядом с кроватью колыбельку. — Он такой прекрасный.

Новорожденный был краснолиц и полностью сосредоточен на факте своего появления на свет, но, скорее всего, просто крепко спал. И, разумеется, прекрасным его могла назвать только мать, но то, что малыш появился здоровым и в срок, несомненно радовало.

— Погляди, как плотно он сжал губы. Точь-в-точь как это делаешь ты. Такой же серьезный.

— Я бы предпочел, чтобы он пошел характером и лицом в тебя, дорогая, — улыбнулся Росс и погладил жену по щеке.

Молодой человек по имени Диан Фэймрил Джевидж представлялся лорду канцлеру в мечтах высоким, стройным и кареглазым, к тому же выдержанным, рассудительным и безупречно воспитанным. С фамилией отца и нравом матери он сделает головокружительную карьеру… ну, скажем, на дипломатической службе. Армия или флот тоже подойдут.

— Ты уже размечтался о его будущем! — ахнула Фэйм, видя, как загораются глаза мужа. — Он только что родился, а ты уже мысленно рядишь его в адмиральский мундир. Тебе не стыдно?

— Миледи моя супруга, ты же сама все время твердишь, что я невозможный человек Я не желаю для сына ничего невозможного.

— Не хотите подержать мальчонку на руках? — вдруг ни с того ни с сего предложил профессор. — Это тоже в духе традиций.

— А можно? — с тревогой спросил Росс.

— Нужно. Это же ваш сын.

Умело и нисколько не потревожив младенца, Ниал достал его из колыбельки и опустил на неловко подставленные руки милорда. Крошечный комочек плоти на широких сильных мужских ладонях. Что может быть трогательнее, чем первое знакомство отца и сына? Естественно, взгляды родителей были намертво прикованы к новорожденному, и ни растроганный почти до слез Джевидж, ни умильно ворковавшая Фэйм, к счастью своему, не видели, как в зеницах отрекшегося мага полыхнул ядовито-зеленый драконий огонек.

— Он такой маленький, он почти невесомый.

— А знаешь, какой он был тяжелый в животе?

— Я почему-то думал, что они должны быть побольше.

— Это потому, что ты никогда не видел новорожденных… Ой! Он зевнул! Росс, ты видел?!

Созерцание новоявленного чуда могло занять всю ночь, поэтому Ниал Кориней решил взять дело в свои руки.

— Так! Хватит курлыкать. Вы еще налюбуетесь своим младенцем, особенно видом его розовой попки. Фэйм надо отдыхать и набираться сил, ребенку тоже. Я пришлю к вам сиделку, миледи, — распорядился строгий профессор. — Если вдруг почувствуете недомогание, сразу зовите меня или Финскотта. Лучше его, потому что я собираюсь выпить с вашим супругом по рюмашке и отправиться на боковую. Я, видите ли, старый человек и очень устал.

Молодая мать безропотно подчинилась и, дав себя крепко-крепко поцеловать, с чистой совестью отпустила мужа.

— Только не забудь принять лекарства, дорогой.

— Я прослежу за нашим дорогим милордом, Фэймрил. Спите, наконец, — почти ласково рыкнул Кориней, выволакивая Джевиджа из комнаты.

Пили, естественно, вовсе не темное пиво. В честь лучшего акушера в империи Росс достал дьявольски дорогой коньяк, хранившийся в хрустальном графине с притертой позолоченной пробкой, на случай, если его дом вдруг решит посетить император.

— Ух-х ты! — восторженно выдохнул Ниал Кориней, засунув нос в бокал и звучно потянув носом. — Какое роскошное пойло! Надо было сразу сказать, что вы держите дома такой божественный напиток, тогда не пришлось бы меня долго уговаривать на переезд.

Профессор возлег на диванчик, Росс развалился в кресле, и оба совершенно одинаково блаженствовали. У Джевиджа словно гора с плеч свалилась. Такое облегчение после почти восьми месяцев постоянного страха за жизнь и здоровье Фэйм, что никакими словами не передать. Эйфория накатила на лорда канцлера кипучей волной. Он откинулся на спинку, положил ноги на край стола и счастливым взглядом изучал знакомые трещинки на потолке, болтая при этом все, что в голову приходило:

— Какой все-таки чудесный малыш у нас получился. Вот завтра Кири удивится. Не было братика, и тут — раз! И есть братик. Она точно будет в восторге. А еще надо придумать, что бы такого подарить Фэйм. Может быть, рояль известного мастера? Или собственный выезд? А? Четверку серых в яблоках? Потому что от еще одного бриллиантового гарнитура она точно откажется. Или что-нибудь экзотическое? Мне бы хотелось ее и удивить, и порадовать…

Отрекшийся маг и профессор медицины сосредоточенно молчали, малодушно оттягивая начало нового разговора. Это было бы жестоко — не дать Россу Джевиджу хотя бы немного передохнуть. Совсем чуть-чуть, чтобы у того хватило сил вынести новый удар.

— Теперь мне понятно, почему все так получилось с Ольрином. Я ведь не был с ним с самого начала, мы так и остались чужими людьми. О какой преданности можно говорить? О каком уважении? Взять своего сына на руки сразу после рождения — это многое меняет, — рассуждал милорд, с наслаждением отпивая крошечные глотки драгоценного коньяка. — Теперь я по-настоящему стану отцом. Не номинально, а на самом деле.

— Вот как раз на эту тему я и хотел с вами поговорить, Росс.

Сказано было таким тоном, что только глухой не догадался бы о таящейся за словами беде. Радужное настроение лорда Джевиджа испарилось в одночасье. А лучше сказать, лопнуло, словно мыльный пузырь. Он вскочил с кресла и уставился на Ниала.

— Что… что-то с Фэйм?

— Нет, — покачал головой профессор. — С ней все в порядке.

— Тогда с Дианом? Он болен?

«Это хорошо, что ты называешь его по имени», — подумалось Коринею.

— Ваш сын здоров.

— Но что-то все равно не так?

— Да, милорд.

— Что же?

Росса трясло, как в лихорадке, его бил озноб, и затяни Кориней еще на мгновение, того и гляди хватил бы канцлера апоплексический удар.

— Ваш сын родился магом, милорд.

Глава 3

Ночь и день

Глазные яблоки болели от давления на них основанием ладони, но только так Росс Джевидж сумел совладать с собой. Не видеть ничего, погрузиться в темноту. А еще до крови закусить губу, чтобы не кричать. Иногда это срабатывает. Вот только не существует никакого укорота на истекающее болью и обидой сердце.

Проклятие! За что? Почему именно с ним? Отличные, правильные и правомочные вопросы, задаваемые непосредственно ВсеТворцу. И на которые Он никогда не отвечает.

— Это точно? Вы уверены, мэтр? — голос канцлера не дрогнул, когда он отнял руки от глаз.

— Абсолютно. Любой маг, прошедший инициацию и обучение, способен распознать зачатки дара в ребенке.

— Даже в новорожденном? — столь же бесстрастно уточнил Росс.

— Ваш сын будет очень сильным волшебником, возможно, ему не будет равных. Поэтому в тот миг, когда он впервые сделал вдох, я сразу ощутил, как вспыхнул лепесток его силы, — не стал скрывать Ниал Кориней.

О! До самого своего смертного часа профессор не забудет этого мгновения. Маленькое, хрупкое, еще покрытое родовой смазкой тельце вздрогнуло в руках, и воздух устремился в легкие, раздувая не только огонь жизни, но и пламя Дара. Мэтр Кориней чуть сам не закричал, когда младенец издал первый пронзительный вопль, настолько яркое это было видение — алмазно-сверкающая искорка, мерцающая в непроглядной тьме бессмертного духа новорожденного чародея.

— Понятно. Фэйм знает? Вы ей сказали?

— Нет. Я хотел сначала поговорить с вами, милорд.

Обращаться к Джевиджу по имени было сейчас чревато последствиями. Особенно когда это делал маг, пусть даже бывший и отрекшийся.

— Это правильно. Не говорите ей ничего. Во всяком случае, пока.

— Тоже верно. Еще чего доброго от переживаний у нее пропадет молоко.

— Молоко? Ах да! Конечно… молоко… Незачем ее тревожить, пусть в себя придет после родов.

Лорд канцлер выглядел скорее растерянным, чем раздавленным, но это было обманчивое впечатление. Мэтр прекрасно знал, насколько искусен Джевидж в умении скрывать свои истинные чувства и намерения. Ложь во спасение, возведенная в ранг единственной добродетели, — вот что это такое.

— Вы снова хотите скрыть от жены правду? — подозрительно спросил Кориней.