Морран даже язык прикусил от неожиданности. Всякое напоминание о времени, проведенном в магической академии, вызывало у него болезненный приступ звериного страха. Десять лет уж прошло, худосочный тощий мальчишка давно стал взрослым сильным мужчиной, но память об унижениях, если не сказать пытках, и моральных, и физических, перенесенных в стенах Хоквара, оставалась с ним в незамутненной неприкосновенности. А как еще мог чувствовать себя ребенок двух миролюбивых, одаренных музыкально людей, которые за всю жизнь друг на друга голоса не повысили? Разумеется, Моррана в Хокваре травили все кому не лень. И однажды все-таки довели до ручки. В буквальном смысле. Поэтому в личном деле мэтра Кила рядом с фамилией красовалась черная толстая литера «А», обозначающая склонность к насилию в состоянии аффекта. Забить до смерти обидчика ручкой со стальным пером может не каждый пятнадцатилетний, это точно. Впрочем, мало кто из тогдашних хокварских обитателей — учеников и преподавателей — не вздохнул с облегчением при виде изуродованного трупа Камарила Буна. Поэтому за улепетывающим под крыло Тайной службы Морраном никто особенно и не гнался.
— Вы ведь сами пожелали отправиться в магическую академию? — вкрадчиво спросил Джевидж, магнетизируя телохранителя свинцово-серым прохладным взглядом.
«Мысли он читает, что ли?» Разговор странным образом свернул в совершенно незнакомую область личного, куда они с милордом никогда не углублялись. Собственно, они никогда и не говорили о чем-то кроме работы. Порой у Моррана создавалось впечатление, что он навеки прикован к Россу Джевиджу, точно каторжник к галерному веслу, прикован долгом к человеку, который тебя искренне не любит, нисколько не доверяет и при этом является завораживающей и притягательной загадкой.
— Я считал себя непонятым и захотел очутиться среди таких же, как я сам…
— Избранных? — подсказал зловещим шепотом Росс, по-змеиному щурясь.
«Оставил бы ты меня в покое, старый аспид», — мысленно простонал экзорт.
— Нет… не совсем… скорее, особенных…
— Что по сути одно и то же, — хмыкнул канцлер. — Вам ведь известно, что волшебники делали несколько попыток создать подобие собственного государства?
— Да, милорд. Ничего у них не получилось.
— Потому что перегрызлись меж собой и уничтожили друг друга, не так ли? — уточнил Джевидж. — А вот общая угроза в виде Конклава Рестрикторов всегда попервоначалу сплачивает магов. Но как только один из шишек Ковена находит подход к руководству надзирающих, единство тут же рушится, словно карточный домик. А ведь любой здравомыслящий человек способен предположить, что рестрикторы сами провоцировали волшебников, выделяя среди глав Ковена слабое звено, и потом метко били по нему, достигая таким образом равновесия на новом уровне. — Милорд изобразил кистью правой руки некое вычурное движение, чтобы привлечь внимание к своим последующим словам. — Задача власти состоит в том, чтобы держать в узде магов и вместе с тем пользоваться их дарованиями. Задача чародеев — добиться наибольшей независимости, но не скатиться к саморазрушению из-за внутрицеховой борьбы. А теперь, после легкого экскурса в нашу отечественную историю, вернемся к дамодарцам…
От расстроенных чувств Ниал Кориней закусил губу чуть не до крови. Это не он — старый, погрызенный жизнью-лютовкой башмак — должен смотреть, как крошечного Диана Джевиджа прикладывают к материнской груди, как блестят глаза Фэймрил, как она тихонько мурлыкает песенку своему ненаглядному чадушке. Место в кресле у окна для лорда канцлера предназначено, и это ему надо любоваться безоглядным счастьем любимой. Случись в жизни профессора такая женщина, ни на шаг не отошел бы, ни на миг не оставил бы.
«Идиот! Безмозглый солдафон! Чудовище! Да как ты можешь? Это ж плоть твоя и кровь!»
— У него глаза темно-серые. Как у Росса.
— Цвет еще поменяется, — «утешил» Кориней. — Как у молочных котят поначалу глазенки голубые, так и у деток — грязно-синего, непонятного цвета. Кареглазые парни всегда в фаворе у девчонок.
Фэйм каждую минуту делала новые открытия относительно младенца. Тут у него пятнышко, там пушок. Скоро дело дойдет до ножек и ручек, до пальчиков-горошинок и малюсеньких ноготочков. Материнский инстинкт — великая сила. Противостоять ему невозможно, он извлекает мамашу среди ночи из глубочайшего сна, едва только дитя лишний раз шевельнется, он держит ее настороже круглые сутки, чтобы приглядывалась, прислушивалась, принюхивалась к ребенку, отслеживая малейшую опасность.
— А как лучше кормить его — по часам или когда сам попросит? — встревоженно спросила Фэйм.
— Хоть так, хоть эдак, миледи, — через силу улыбнулся профессор. — Приучите к режиму — отлично, не станете — тоже ничего плохого. Главное, чтобы вес набирал и не болел. А так оно все едино, как на мой взгляд. Медицина тут ни при чем. Лишь бы вам с Дианом было удобнее.
— Моей воли не хватит режим соблюдать. Он такой… милый. Ох! ВсеТворец! Он хрюкнул!
Леди Джевидж осторожно поправила кружевной чепчик, чтобы краешек не давил на щечку.
«А твоему выродку-мужу совсем не кажется, что он милый, детка. Он уже видит в Диане злого мага».
У профессора Коринея так кулаки и чесались надавать по надменной морде канцлера.
— Росс порядком сбит с толку. Я чувствую, он пока не знает, как относиться к малышу, — ровно и бесстрастно, но весьма проницательно молвила Фэймрил. — Ему сейчас сложнее всех. Вы на него не сердитесь, мэтр.
— Он… он вас чем-то обидел? Сказал не то? — резко спросил Ниал.
«Убью гада!»
— Нет, но он очень переживает. Должно быть, боится оказаться недостаточно хорошим отцом.
Кориней испугался, что сейчас не выдержит и взорвется, точно метательная бомба в руках террориста, взорвется вспышкой ярости и возмущения. Поэтому он позвал няню, чтобы у леди Джевидж появилась более достойная собеседница. Женщина женщину всегда поймет лучше, и вообще им есть о чем говорить без умолку до самого вечера. В мелких подробностях, умиляясь и попискивая от восторга, обсудят и глазки, и пяточки, и ушки маленького наследника жестокого и упертого, как распоследний мул, милорда. Опытная посоветует неофитке, поделится знаниями, откроет все тайны младенцев. То что необходимо молодой матери, чтобы она меньше думала о переживаниях своего мужа-придурка. Кориней щедро прибавил еще с десяток непечатных эпитетов, пока спускался вниз по лестнице.
«Э, нет, Росс Джевидж, я тебе спуску не дам! — клялся он себе. — Я теперь из этого дома ни ногой, даже если гнать станешь. Коли не одумаешься, так я выращу из малыша нормального человека».
Нет, не верилось старому профессору до конца, что канцлер способен отвергнуть ребенка в своем сердце. Знаем мы этих умных и расчетливых, и не такие черствые души таяли от прикосновения маленьких ручонок. Но крови у всех домочадцев попьет наш благородный милорд — мама, не горюй! Всем плохо будет, а ему самому в три раза хуже и больнее. Иначе ведь мы не умеем, кроме как хлестать страдания ведрами.
Со стороны могло казаться, что мудрое медицинское светило бродит под отцветшими яблонями, погруженное в раздумья о научных изысканиях, ну на худой конец, предается воспоминаниям о давно минувших днях, благо природа и погода располагают к плавному течению ученой мысли. А вот и нет! Мэтр Кориней в стиле бывших коллег по магическому дару строил планы по завлечению своего покровителя и пациента в коварные тенета родительской любви.
«Да я буду не я, ежели к осени наш припадочный канцлер не станет поутру первым делом бежать в детскую целовать своего драгоценного Диана в попку!» — посулил хитрый змей-профессор, мысленно показав отсутствующему в прямой видимости Джевиджу крайне непристойный жест, который пока еще рановато знать маленьким мальчикам. Но, даст ВсеТворец, старый отрекшийся маг потопчет еще землицу, а заодно научит Джевиджева отпрыска и силу применять правильно, и себя контролировать, и… всяким мужским словесам, чего уж там мелочиться.
Любопытное послевкусие осталось у молодого мага после разговора с Джевиджем. Словно лорд канцлер затеял все это бумажное расследование с единственной целью — изучить самого Моррана Кила. Он явно пытался определить, где заканчивается в телохранителе-экзорте людское и начинается чародейское, прощупать брод в мутной стремнине чужой и непонятной жизни, если угодно. Ничего удивительного. Лорд Урграйн регулярно делал то же самое, только менее болезненным способом — без странных намеков и недомолвок. Вопрос в другом — зачем все это Россу Джевиджу? Зачем ему знать, что чувствует и к чему лежит душа приставленного к нему волшебника?
А если глянуть на беседу с иной стороны, то можно понять обеспокоенность бывшего маршала, неоднократно воевавшего с дамодарцами, из-за нового и непонятного культа «богоявляющих», набирающего сумасшедшую популярность в соседней стране. Что, если источник их странной магии (а это совершенно точно магия!) и есть тот самый загадочный рояль, который вознамерился отыскать лорд Джевидж с помощью своего личного телохранителя-волшебника. Терять Моррану было нечего, и он сказал патрону напрямик:
— Если вас так беспокоит эта секта, то поручите дело Тайной службе, пусть выяснят все на месте. Вряд ли мы с вами из Эарфирена сможем дознаться правды.
— То, чем мы с вами занимались полдня, мэтр Кил, это не дознание, это — игра ума, чистая теория, подтверждение которой и будут искать наши акторы в Дамодаре. Вы — маг, я — стратег, почему бы нам не пораскинуть мозгами на тему, понятную нам обоюдно, только с разных точек зрения.
Лорд канцлер стоял возле окна спиной к Моррану и вглядывался в окна расположенного по другую сторону парка императорского дворца, называемого Великолепный Эрдореш. И, судя по жесткой ровной линии спины, думал Джевидж сейчас вовсе не о дамодарцах. Нет, он прекрасно слышал, что говорит ему экзорт, и отвечал осмысленно, но разум его был поглощен другими размышлениями.
— Мне не нравятся эти «богоявляющие» по той же причине, что и вам, милорд. Я не понимаю, в чем суть их магии. Утверждение, что их сила исходит непосредственно от самого нашего мира, голословно, но тем не менее они колдуют, не пользуясь артефактами, и пророчат всякую чушь.
— Великий и Вечный Огнерожденный — вовсе не чушь, — довольно резко заявил лорд канцлер.
— Да сказки это бабкины… — начал было возмущаться Мор-ран, но был перебит на полуслове.
— Мэтр, зарубите себе на носу раз и навсегда, если я говорю, что Огнерожденный — такая же реальность, как мы с вами, то, значит, так оно и есть. У меня нет привычки оперировать непроверенной информацией.
Экзорт даже онемел от такого заявления.
— И откуда такая… такие точные сведения?
— Откуда надо, — нетерпимо рыкнул Джевидж. — Пусть вас не интересует источник, просто добавьте существование Огнерожденного к неопровержимым фактам, вроде рассвета и заката, и учтите его в своих дальнейших рассуждениях. Итак?..
Морран послушался и учел.
— Тогда получается, что не такая уж они и секта, эти «богоявляющие». Получается, они тоже знают о реальности… Великого Л'лэ и сказками его не считают.
Это имя… Молодому магу показалось, что у него язык покрылся корочкой льда, когда он пытался с первой попытки вымолвить его.
— Получается так. И чего же, по-вашему, они хотят? — продолжал расспрашивать Джевидж.
Теперь он повернулся к телохранителю лицом, пристально вглядываясь в телохранителя.
— Его пришествия, должно быть. Или еще какого-то явления. Откуда-то же они черпают свои силы. Так, может, в самом… Великом Л'лэ?
— Считаете, что магия может работать без воплощения?
— Теперь… теперь я даже не знаю… — растерялся Морран.
— Вот и я теряюсь в догадках. Но их пророчества меня беспокоят с той точки зрения, что они очень сильно мутят воду в Дамодаре. Тамошние клирики ведь тоже не дремлют. Зачем им реальное проявление силы какого-то Древнего? Как-никак конкурент.
— А вдруг «богоявляющие» всего лишь шарлатаны?
— Тогда нам стоит волноваться только об относительной политической стабильности в Дамодаре, — развел руками Джевидж. — Но что-то подсказывает мне — никакие они не шарлатаны. Моя жена называет это чувство интуицией, а профессор Кориней — ягодичным нюхом.
Любовь отрекшегося волшебника к слову из четырех букв, обозначающему часть тела пониже спины, была общеизвестна в доме по Илши-Райн и никого особо не смущала. Даже миледи с ее изысканным воспитанием взирала на столь вопиющее безобразие сквозь пальцы. А толстый медикус-сквернослов вовсю пользовался своим положением личного врача канцлера — делал, что хотел, говорил, что в голову взбредет. Но и лечил милорда на совесть. Только пожив несколько месяцев с Джевиджем под одной крышей, Морран понял, насколько тяжело и серьезно тот болен. Оттого и характер несахарный, должно быть. В начале весны после тяжелых переговоров с шиэтранцами открылась у канцлера язва, и дней пять он пролежал пластом, не в силах даже глазами пробежать по бумагам. Так половина его департамента толкалась все это время на первом этаже, несказанно выводя из себя охранников своей бестолковостью и пренебрежением правилами безопасности. Видит ВсеТворец, только усилиями мэра Коринея и подняли на ноги милорда Джевиджа. А когда у того началась кровавая рвота, то почти что с того света достал его толстозадый доктор — честь ему и хвала.
У самого Моррана отношения с Коринеем не складывались, они обоюдно друг друга старались избегать из нежелания портить себе нервы. Отрекшийся и боевой маги — не самые лучшие компаньоны для игры в карты. И тут ничего нельзя поделать. Совсем. Чтобы раньше времени не «взорвать» Шиэтру, эскадра Гутторна должна отправиться к маголийским берегам как можно скорее. Разумеется, сохранить в полнейшей тайне ее выход не получится, но можно хотя бы отсрочить момент, когда Его Великокняжеское Высочество Тедельмид Седьмой узрит такое чудовищное ущемление своих интересов в южных морях. Молодому и честолюбивому монарху Шиэтры тесна была шкура отнюдь не маленького Великого княжества, ему хотелось не только расширить площадь своего государства, но и примерить императорскую корону. И, как назло, рядом не нашлось обленившейся Кехтаны с практически бесхозными землями, которые можно было бы откусить. Страны-соседки не желали удовлетворять амбиции Великого князя, зловредно сплотились и несколько раз дали решительный отпор территориальным притязаниям Шиэтры. Оставались только заморские колонии. Поэтому любая попытка Эльлора укрепиться на побережье Южного океана воспринималась шиэтранцами как публичное и тяжкое оскорбление, как плевок в лицо. Росс впервые познакомился с Тедельмидом, тогда еще наследником престола, пятнадцать лет назад, и они сразу друг другу не Понравились, практически с первого взгляда. Стройный, высокий и златовласый красавчик княжич показался ветерану двух войн пустоголовым дурачком, а шиэтранец, воспитанный в культуре, где физическому совершенству придается почти сакральное значение, воспринял маршала Джевиджа чуть ли не грубым животным в эполетах. Спустя несколько лет хромой канцлер тем более не смог вызвать у Великого князя ни малейшей приязни. Явное увечье второго лица в Империи воспринималось исключительно как неуважение к остальному миру. Высокомерная физиономия канцлера искоренению такого заблуждения тоже не способствовала. Его императорское величество Раил знай посмеивался над брезгливой сдержанностью собрата-помазанника, Джевидж в свою очередь не скупился на презрительные ухмылки, адресованные шиэтранскому владыке. Ни своей хромоты, ни болезненного вида Росс не смущался, они просто мешали жить, и все. А главное — Фэйм любила его всяким. Мысли о жене плавно скатились к мыслям о новорожденном сыне, заставив Джевиджа закрыть лицо и закусить губу.
— Вам плохо, милорд? — на всякий случай спросил Морран.
— Плохо. Попросите принести мне воды запить лекарства.
Телохранитель попался настолько зоркий и внимательный к мелочам, что в последнее время начал утомлять Росса своей бдительностью. Наверняка ведь регулярно докладывает Урграйну все подробности житья-бытья семейства Джевиджей и остальных домочадцев. С одной стороны, скрывать от командора особенно нечего, а с другой — чем меньше людей будет знать о том, что в семье Росса не все в порядке, тем лучше. В любой структуре, даже такой закрытой, как Тайная служба, рано или поздно случается утечка информации. Уж лучше потом все откроется разом, чем начнут просачиваться всякие слухи и слушки.
Было все это уже — грязная изнанка, красочные выдумки, подлинная и неприглядная правда. Ранвинэл чуть ли не со дня свадьбы давала поводы для сплетен. На первом же балу, куда их пригласили вместе как супругов, она омерзительно напилась, а потом блевала в саду. Рвота текла по подбородку, затекала в декольте, а юная леди Джевидж размазывала всю эту гадость по лицу.
Это сейчас, пройдя всеми кругами жестокого опыта постыдной немощи, Росс бы простил, пожалел и попытался лечить жену-пьянчужку, но тогда он преисполнился презрения. Сначала Джевидж ее возненавидел, а потом просто плюнул и вычеркнул из жизни, отдав в полную власть смертельной тяги к алкоголю. Ранвинэл быстро спилась и утратила человеческий облик. А ему даже сочувствовали, считали, что лорд Аджвин, отец девушки, обманом подсунул знаменитому жениху порченый товарец. Но даже самые омерзительные сплетни о нем, о Ранвинэл, о ее любовниках и безумных оргиях не трогали Джевиджа ни капли. Он был другим — молодым, сильным, самодовольным, он не знал, что такое любить до умопомешательства, до крика, не подозревал, как это — иметь рядом человека, которому можно доверить всего себя. Фэйм — его знамя, личный штандарт, его честь и достоинство в ней, и все лучшее, что есть в нем, — от нее, через нее. И тот, кто причинит боль, обидит, оскорбит Фэймрил Джевидж, — умрет. А ребенка-мага ей припомнят, как регулярно поминают покойного мужа — Уэна Эрмаада. И непременно сделают больно.
— Вот вода, милорд.
Услужливость Моррана можно понять. Ему тоже неохота откачивать бьющегося в конвульсиях милорда.
С трудом протолкнув в глотку горький-прегорький, как непрошеные воспоминания, порошок и почувствовав некоторое облегчение, Росс заставил себя думать о потребностях эскадры контр-адмирала Гутторна, а не о домашних делах. Старина Айриз, девятый граф Гутторн обладал еще более гнусным характером, чем лорд канцлер, разговаривал исключительно криком, но знал свое дело лучше всех. Они с Россом друг из друга душу вынут, разгрызутся в пух и прах ради того, чтобы задуманный поход увенчался успехом, чтобы в историю Эльлора была вписана еще одна достойная страница. Ну и слава с почестями тоже не помешает. Айриз честолюбив, он метит высоко. А почему, собственно, и нет? Здоровые амбиции вкупе с профессионализмом да помноженные на несомненный воинский талант — это прекрасное сочетание качеств.
«Эльлору не нужна война, ни большая, ни маленькая, ни с Шиэтрой, ни с Дамодаром, — размышлял Джевидж, еще раз перечитывая подготовленный для Совета доклад. — Эльлору требуется продемонстрировать накопленную силу и призвать всех считаться с нашими интересами. Пока хватит и этого».
Потенциально маголийцы даже опаснее Шиэтры, и скорее всего лет через тридцать-сорок Эльлор лишится колоний в этом регионе, но при умелой и дальновидной политике даже спустя сто лет эти территории останутся под имперским влиянием. Метрополия, даже бывшая, всегда привлекательна, если сильна и богата. Только ВсеТворец знает, что случится через столетие, но в силах простого смертного оставить наследникам хороший задел на будущее, что, собственно, и пытался сделать лорд Джевидж, канцлер империи, как мог и как умел.