Он работал дотемна, оттачивая каждую фразу, которую собирался сказать советникам, пока не понял, что готов на убийство, лишь бы оказаться сейчас рядом с женой, в собственной постели и при плотно закрытых дверях.
— Гори оно все огнем. Поехали домой, Морран, — сказал он в сердцах, впервые обратившись к телохранителю по имени.
А что такого? Парень сегодня потрудился на славу и заслужил. Хоть маг и наверняка еще тот прохвост. И все же именно сегодня Росс впервые по-настоящему задумался о том, что же такое Морран Кил. Еще накануне высокий молчаливый молодой человек, глядящий на мир светлыми, чуть зеленоватыми глазами сквозь темную челку, не вызывал у Джевиджа ни малейшего интереса «Прихоть Раила и Лласара», как и было сказано ранее, еще один охранник, слоняющийся по коридорам в особняке канцлера, и без того напоминающем казарму. Причина, отчего взор Росса вдруг споткнулся о личность телохранителя-мага, лежала в колыбели в смежной с их спальней комнате, оклеенной миленькими бледно-голубыми обоями.
Некоторые люди предпочитают блаженное неведение, другие — точное знание, что их ждет. Джевидж относил себя ко второй породе. К тем, кто проверят предварительно остроту палаческого топора, крепость веревки и с любопытством разберут механизм падающего лезвия, чтобы даже собственная казнь прошла без сучка без задоринки. Ведь этот Морран Кил еще не самый худший из магов, на его примере можно внимательнее изучить чародейскую суть, возможно, даже понять какие-то закономерности. Сквозь прорезь прицела винтовки, как во время дамодарской войны, не слишком-то рассмотришь, с кем имеешь дело. Клинок, вонзенный в сердце колдуна, тоже недостаточно точный измерительный прибор.
Впервые лорд канцлер смотрел на экзорта не как на оружие, а как на живое существо. Каково Моррану Килу жить в чужом доме, во враждебном окружении, служить безжалостному Лласару Урграйну и всегда помнить о своей несвободе? Наверное, примерно так же, как чувствовал себя двенадцатилетний Росс, попав в Военную академию. Замкнутому, одинокому мальчишке, сыну маркграфа, целый год хотелось только одного — умереть. Не так сильно, как бывало впоследствии — после контузии и отставки, но эту иссушающую жажду Джевидж пронес через всю жизнь, и только врожденное упрямство не давало ему сломаться. Он и сейчас выдюжит.
Единственная зрячая в стране слепых — вот кто она такая. Только так и могла объяснить Фэйм свое умение видеть Джевиджа насквозь. Словно вместе со словами брачных клятв ей открылся какой-то тайный дешифровочный код, позволяющий различать мельчайшие оттенки его настроений, читать в нем, как в открытой книге, чувствовать его как себя саму. От легкого неудовольствия до слепящей ярости, от показного смирения до скрытого протеста. И чем ярче эмоция, тем сдержаннее внешние проявления. На грани умопомрачения Джевидж превращался в живое изваяние. Но сейчас все было еще хуже — он был в отчаянии.
— Как ты себя чувствуешь? Не слишком устала? Что говорит Ниал?
И еще куча вопросов о здоровье, о настроении и пожеланиях. Такой участливый взгляд, такая невинная улыбка, что поневоле заподозришь неладное. И ни слова о малыше.
А еще, оставшись наедине, Росс сразу уткнулся лицом в ее плечо и крепко обнял.
«Спрятался, да?»
— Диан почти весь день спал, — невозмутимо поведала Фэйм, ласково поглаживая супруга по плечу. — Он такой славный, такой спокойный ребенок. Ниал говорит, что так будет не всегда, просто первый месяц младенцы больше спят, чем бодрствуют.
Его губы, прижатые к мочке ее уха, нервно и протестующее дернулись. Почти неуловимо.
«Попался!»
— Ты так чудесно пахнешь, дорогая. Бисквитами и сливками. Я так соскучился, так соскучился…
«А ты врешь! И пахнешь бренди! И ты не умеешь прятаться от меня, любовь моя!»
Как показывала практика, допрос с пристрастием, опытнейшим экзекутором и колдовскими эликсирами в придачу ничего бы сейчас все равно не дал. Фэйм в мужья достался самый упрямый и скрытный человек в Эльлоре, особенно если речь заходит о душевном покое его супруги. В этом вопросе Джевидж опаснее дракона, стерегущего несметные сокровища, и бесполезно доказывать, что своей тотальной опекой он причиняет нестерпимую боль, — не поймет, не захочет понять. Хотелось бы знать, куда в этот момент девается его хваленое здравомыслие и знаменитая железная логика? В какую нору прячется его пресловутая проницательность?
Но и леди Джевидж не собиралась сдаваться без боя. Теперь, когда у Фэймрил появился ребенок, когда жизнь обрела подлинный смысл и цену, она не допустит, чтобы ее преданный и любящий муж по неведению разрушил все то, что они с таким трудом обрели. Не бывать этому!
«Мой опыт сокрытия чувств намного больше твоего, дорогой. Ты все время забываешь, что я прожила пятнадцать лет с магом и не сошла с ума лишь оттого, что всегда могла вычислить причины и следствия его поступков, а значит, могла угадать дальнейшие действия. Ты — не Уэн, ты только и умеешь — прятать свою боль, измываться над самим собой и бить наотмашь всякого, кто осмелится прийти на помощь. Но тебе не победить в этой битве!»
Почему-то считается, что женщины — слабые и беззащитные создания. Наверное, потому, что они ниже ростом и у них не такие здоровые кулаки, как у мужчин. Враки все! Попробуйте отнять у женщины будущее ее семьи, попытайтесь вырвать из зубов настоящую любовь, рискните покуситься на благополучие ребенка. О! Не завидую я вам, совсем не завидую.
Из журнала регистрации происшествий Талльенского районного полицейского отделения (регистрационный номер 129 дробь 27 тире 5):
«27-го дня месяца-серми в два часа пополуночи в отделение была доставлена некая Нана Кариннья — низкого сословия женщина пожилых лет, местная уроженка, задержанная за то, что в исподнем белье бежала посередь ночи улицей, выкрикивая: «Он пришел! Кайтесь, грешники! Рожденные в грязи да сгинут в огне! Он явился в мир наш! Покайтесь!» — и тем самым нарушая общественный порядок и спокойный сон жителей Талльена. Остановившего ее офицера Нана Кариннья ругала нецензурно, забрасывала грязью и пыталась склонить к противоестественной вере в Древнего и Вечного. Приглашенные утром клирик Като Майррья и лекарь Дэв Трасси совместно установили в задержанной демоническую одержимость и буйное помешательство одновременно, и после проведения обряда изгнания беса сия Нана Кариннья была отправлена в лечебницу для душевнобольных.
Писано дежурным по отделению Русом Батморье, капралом.
Талльен. Дамодар».
Глава 4
Необъявленная война
Зал заседаний Совета Лордов Эльлора был пронизан солнцем насквозь. Сквозь огромные арочные окна внутрь лился яркий свет. Не спрятать благородным лордам ни малейшей ухмылки, ни возмущенного вздоха, и каждый взгляд, брошенный в сторону, не утаится от канцлера империи.
Стоя на трибуне и аккуратно раскладывая перед собой бумаги в ожидании, когда прозвучит гонг в руках Оглашающего, Джевидж окинул долгим взглядом собравшихся парламентариев. Как говаривает в таком случае профессор Кориней: «Слетелись, стервятнички!» Все на своих местах, никто не проигнорировал заседание, никому в голову не пришло манкировать своими обязанностями. Правый сектор занимают прогрессисты вместе с примкнувшими к ним либералами и лоббистами-«промышленниками». В центре — националисты и проклерикальные фракции, а слева обосновалось консервативное большинство — сборная солянка из помешанных на собственном аристократизме маразматиков, радикальных монархистов, крупных землевладельцев. Даже князь Ларкайинг — старый пень — почтил своим присутствием высокое собрание. Лидер прогрессистской фракции лорд Ферджими многозначительно изогнул бровь и чуть заметно улыбнулся, давая понять Россу, что у канцлера есть в этом зале не только враги, но и сторонники. Формально Джевидж держался умеренно либерального курса, но открыто поддерживал так называемые народные законы, предлагаемые партией прогресса. Акты о страховании на случай болезни или увечья, о пенсиях по старости и инвалидности не вызвали особой поддержки среди промышленников, зато заметно снизили классовое напряжение в обществе.
Кто же виноват, что мир стремительно менялся, уносясь все дальше и дальше от замшелых старинных порядков, а напыщенные милорды не желали ничего видеть дальше собственного носа. Эльлор превращался в великую индустриальную державу: его сила была в фабриках, заводах, железных дорогах и университетах, его мощь измерялась в линкорах, артиллерии и скорострельных винтовках, его будущее принадлежало молодым, умным и предприимчивым людям всех сословий, свободным от предрассудков и открытым новшествам. Не то чтобы Росса тяготил его титул или десять поколений благородных предков, вовсе нет. Но, будучи военным, Джевидж больше общался с обыкновенными солдатами и всегда замечал, сколько талантливых и умных людей можно найти в среде простолюдинов. Им не хватало только образования и воспитания, чтобы подняться по социальной лестнице. Но если дать им все это, то мир изменится. Лорд Джевидж чувствовал перемены каждой порой, стремясь расширить горизонты своим соотечественникам. В конце концов, зачем нужна власть, если не для того, чтобы осуществить грандиозные планы, воплотить в жизнь великие замыслы, преобразовать мир? Честолюбие Росса Кайлина Джевиджа простиралось не только на памятник после смерти, но и ни много ни мало на целый параграф в учебниках истории.
Лорд Оглашающий возвестил о начале заседания, призвав благородных и уважаемых милордов к тишине, порядку и вниманию. Не так уж часто канцлер обращается к лордам советникам с обстоятельным докладом, фактически упрашивая выделить некую сумму на снаряжение Южной эскадры. Сто восемьдесят пять тысяч таларов золотом не слишком много, но и отнюдь не мало. Ровно на тридцать пять тысяч больше, чем позволено брать из казны одной лишь волей императора. Росс прекрасно знал, что Совет будет упираться до последнего, поэтому полночи вертел цифрами и так и эдак, пытаясь сообразить, на чем дозволительно будет сэкономить. Но этот финансовый орешек оказался ему не по зубам. В Адмиралтействе тоже не дураки сидели — их расчеты не предусматривали возможности урезания. Джевидж заучил свой доклад почти наизусть. На всякий случай, если вдруг снова начнется проклятое заикание. Стоило как следует выйти из себя, и в голове срабатывал невидимый рычажок, заставляющий запинаться в самых простых словах.
— Итак, многоуважаемые милорды советники, хочу для начала вкратце напомнить вам о политической ситуации, сложившейся у побережья Ру-Фаррата и Маголи за последний год, — начал свою речь Джевидж. — Война, идущая уже четверть века на полуострове Фар-Ран между правителями тамошних племен, спровоцировала возрождение такого полузабытого явления, как пиратство. Местное население стало жить не столько за счет сельского хозяйства и рыбной ловли, сколько морским разбоем. Захваты следующих проливом Ганага судов, разграбление их грузов и требование от судовладельца выкупа за корабли и команду превратились из редкого и досадного случая в систему.
Краем глаза Росс заметил, что в зале присутствуют представители от Адмиралтейства во главе с самим контр-адмиралом Айризом Гутторном — высоким, широкоплечим мужчиной средних лет в роскошном мундире. Это хорошо, пусть советники увидят полную и единодушную поддержку планов канцлера командованием флота. Впрочем, влияние Джевиджа на военную верхушку Эльлора оставалось неизменным с момента отставки — слава ВсеТворцу, его уважали и ценили, и не только за былые заслуги. Он, как никто иной, знал о подлинных нуждах армии.
— Маголи не в состоянии справиться с пиратами самостоятельно, и таким образом торговые отношения со странами бассейна Южного океана и оживленные морские пути находятся под постоянной угрозой. Более того, наша богатейшая и важнейшая колония — Алакирм подвергается опасности нападения, не имея возможности поддерживать регулярную и надежную связь с метрополией. И вы, уважаемые милорды советники, должны лучше меня понимать стратегическую важность Алакирма. Его уникальное положение невозможно переоценить, поэтому с нашей стороны было бы непростительной оплошностью оставить без защиты столь ценное приобретение имперской короны последнего столетия.
На самом деле Росс излагал прописные истины. О значении Алакирма для Эльлора знали даже младшие школьники, и никто не подвергал сомнению постулат о важности сохранения власти над полуостровом, являющимся перекрестком всех торговых путей в южном полушарии. Другое дело — неплохо бы советникам напомнить, что успешные завоевания надобно еще и оберегать от алчных соседей и ненадежных союзников. Сам Росс никогда в колониях не был, а вот Гутторну довелось своими глазами видеть блистательный Киррадо-Лус — алакирмскую столицу, доставшуюся Эльлору в виде унылого приморского селения и превращенную имперским золотом в один из самых роскошных городов юга и, без всякого сомнения, самый современный порт. Айриз, тот вообще навеки влюбился в тамошние снежно-белые дворцы, пышную природу и горячих женщин. Вот и сейчас его черные глаза горели от нетерпения. Из-за привычки к беспрекословному повиновению сегодняшнее обсуждение воспринималось им как личное оскорбление. Контр-адмирал задыхался в безнадежно сухопутном Эарфирене, точно рыба, вынутая из воды. Да и вообще утро выдалось чрезвычайно душное.
— Согласно плану лордов Адмиралтейства, поддержанному Его императорским величеством, в акваторию Ганагского пролива должна отправиться эскадра из шести кораблей в составе броненосцев «Счастливый» и «Искра», крейсера «Бравый», канонерки «Сокол» и двух миноносцев «Эарфирен» и «Ллара» под командованием милорда контр-адмирала Айриза Марэя Гутторна. Его светлость девятый граф присутствует в нашем зале, — Джевидж кивнул в его сторону. — И при желании вы сможете задать более конкретные вопросы о боеготовности вверенных ему кораблей.
Сидевший до сей поры расслабленно и даже вальяжно, Айриз принял более внушительную позу, дав полюбоваться своим чеканным, почти орлиным профилем лордам советникам. Росс сильно сомневался, что у кого-то из них появятся вопросы к флотоводцу. Монотонное перечисление технических характеристик судов, как то: водоизмещение, скорость движения в узлах и калибр вооружений — никого не заинтересует. Выглядеть же упертыми идиотами в глазах профессионала никому не охота, верно?
— Кроме наземной операции по искоренению пиратского промысла в Ру-Фаррате, эскадра контр-адмирала нанесет визит в порт Канраиса, и пребывание наших кораблей в территориальных водах Союзной Канской Республики станет демонстрацией поддержки законного правительства этого государства в его борьбе против сепаратистов. Мы просто не дадим третьим странам вмешаться во внутренний конфликт, а следовательно, так или иначе посылка туда эльлорской эскадры, предпринятая по инициативе морского ведомства нашей страны, приведет к фактическому вступлению империи и республики в военно-политический союз.
Джевидж перевел дыхание. В зале было жарко, почти летнее солнце пекло ему в затылок, заставляя обливаться потом под наглухо застегнутым, да к тому же темно-синим вицмундиром. Высокий воротник-стойка врезался краем прямо в горло, мешая дышать.
— Таким образом, отправив эскадру по маршруту пролив Ганага — Алакирм — Канраиса, мы добьемся сразу несколько важных внешнеполитических целей. Как то…
Будь у Росса выбор, он бы и сам не отказался от путешествия на борту новенького, только со стапелей «Счастливого». Красоты южных морей, четко и поминутно распланированное существование экипажа военного судна, много серьезной мужской работы и, наконец, возможность поучаствовать в боевой операции. Вряд ли бы морские пехотинцы отказались принять в свои ряды бывшего генерала. Размечтавшийся было Джевидж тоскливо напомнил себе, что после контузии его еще по пути уморит морская болезнь, а хромому отставнику вообще-то не место среди вышколенных и бравых, а главное, молодых парней. Признаться себе, что мечты о далеких морских походах не более чем скрытая жажда сбежать от семейных проблем, он так и не смог. Все равно что при всех покаяться в трусости и безответственности.
Радовало, что его речь лилась, точно песня, — плавно, спокойно и достойно. Буквально несколько раз подглядев в свои шпаргалки, Росс подробнейшим образом изложил Совету денежные расчеты Морского генерального штаба, сделав мягкий, но заметный акцент на том, что смета затрат на подготовку эскадры к походу нисколько не раздута, что можно легко проверить, поручив сие мероприятие соответствующему парламентскому комитету. Пересчет не займет много времени.
— Все присутствующие могут ознакомиться с таблицами вычислений, которые прилагаются к данному докладу. Итоговая же сумма составляет сто восемьдесят пять тысяч таларов, и уменьшению она не подлежит ни под каким предлогом, но и я, и лорды Адмиралтейства будем всегда рады дополнительному финансированию столь важного мероприятия, — сказал Джевидж и кисло улыбнулся, намекая, что это была такая сверхблагопристойная шутка, уместная в стенах парламента.
Отец никогда не поощрял в Россе графской расточительности, присылая ему на содержание ровно столько, чтобы кадет Джевидж не умер от голода и не выглядел оборванцем среди однокашников. Приходилось расписывать каждый сет на три декады вперед и изыскивать способы добычи денег на не учтенные строгим родителем расходы. Экономическую практику методичный во всем Росс подкрепил теорией, на досуге изучив несколько учетных методов. Именно поэтому впоследствии отчеты и выкладки интендантов не вызывали у него умственного ступора, и определить недостачу Джевидж мог не сходя с места.
— Таким образом, когда многоуважаемые лорды выслушали все аргументы «за», я осмелюсь испросить вашего разрешения на получение требуемой суммы из эльлорской казны, — закончил Росс свою речь.
— Предлагаю взять получасовой перерыв, а затем перейти к вопросам, уточнениям и контраргументами, — подал голос лорд Оглашающий и уже открыл рот, чтобы объявить обещанный перерыв, как с места вскочил Айриз Гутторн.
— Никаких перерывов, милорды! — рыкнул он. — Мне делать больше нечего, чем полдня торчать без всякого толку в «белом» доме.
«Ага! Крикни еще «Молчать!», как ты привык делать у себя на флагмане», — устало подумал Джевидж. Ему ужасно хотелось пить, а еще больше — опустить седалище на стул, чтобы дать отдых искалеченной ноге.
Но неутомимый контр-адмирал твердо вознамерился взять быка за рога, то бишь раструсить казначейскую мошну еще до конца этой декады. Военно-морская служба сама по себе тяжела и требует от человека, посвятившего морю свою жизнь, полной отдачи. Характер от этого бархатным не становится, а вот лексикон обогащается совсем не парламентскими выражениями. Рядом с адмиралом Гутторном профессор Кориней смотрелся маленьким мальчиком, которого старшие братья шутки ради научили одному нехорошему слову.
Пока Айриз переругивался вполголоса с лордом Оглашающим, Джевидж, облокотившись на трибуну, наблюдал за своими будущими оппонентами. Бриззлин настроен решительно, Нидриет тоже сегодня в ударе, и от Байли вполне можно ждать нападок.
Это так похоже на последние мгновения перед боем. Уже почти не страшно, и по спине не бегут мурашки при мысли о том, что, возможно, через несколько минут твое тело будет валяться бездыханным. В лучшем случае. А в худшем — оторванные ноги, раздробленные руки, гангрена и перитонит. Но Смерть уже поцеловала холодными устами, лживо обещая пощадить и забрать сразу, без страданий и позора. Теперь не страшно. Потому что однажды Росс понял одну простую истину — враги, те, другие люди, которые сжимают оружие по другую сторону фронта, точно так же боятся, они не хотят умирать и становиться калеками. Это здорово утешает, это уравнивает шансы, это заставляет думать о чем-то еще, кроме сохранности брюха. Ты ведь ничем не лучше тысяч других солдат, а война — это место, где убивают. Вот и лорды советники ничуть не лучше Джевиджа осведомлены о потребностях и нуждах флота Эльлора, их обвинения не имеют под собой никакой реальной основы. Просто политика, какие-то далекие от обсуждаемого вопроса претензии, амбиции и еще одна попытка банально насолить лорду канцлеру. Примитив такой!