— «Сей подвиг уготован рыцарю Зачарованного Шлема», — прочитал Гай.
Он подошел бы к бабушке с внучкой — расспросить о дороге хотя бы, но побоялся связываться со старухой, которая командует призраками и выпускает их полетать из пещеры. Поэтому Гай тихонько стал отступать и оказался на скрещении тропинок.
Он уже понемногу стал осваиваться в этом колдовском лесу и не побежал куда глаза глядят, а изучил перекресток и обнаружил, что на нем есть тайные знаки. На коре вырезана стрелка — это раз. Другая стрелка выложена прямо на тропе мелкими камушками — это два. На ветке навязана красная ленточка — это три. Молодое деревце опоясано золотистой ленточкой — это четыре.
Подумав, Гай решил идти в направлении, указанном каменной стрелкой. И шел по меньшей мере четверть часа, внимательно изучая окрестности. Тропинка показалась ему не совсем прямой — а скорее закрученной, как свежая стружка из-под рубанка. И по дороге попадались еще какие-то знаки. Но Гай решил не сворачивать — в конце концов, по какой-то дороге ведь увезли Марцию в замок феи Морганы, и может статься, что именно по этой, она достаточно широка для всадника на лошади.
Широкая тропинка вывела на поляну, посреди которой громоздилась здоровая куча бревен и хвороста. Перед ней была вытоптанная площадка такой величины, чтобы повозке развернуться.
Вроде бы Гай на ходу не слишком шумел, однако был услышан.
— Это ты, Громерта? — прозвучал девичий голосок из самой середины страшной кучи. — Сколько же можно? Тебе полагалось сменить меня еще в полдень, я тут сижу, жду — никого! И рыцарь этот несчастный не притащился! Я же говорила, что он заблудится! Надо было два камня ставить — и на опушке, и на том пригорке, где выворотень.
Гай молчал.
— Преобразуйся и полезай в берлогу, а я — домой! — продолжал загадочные речи нежный голосок. — Мне еще сегодня нужно за дамой Рионой мантию нести, потом петь тоскливую песню в старой башне, потом еще куча всяких дел! Огонь я тебе приготовила, ты только не выбрасывай его весь сразу.
Куча зашевелилась, затрещала, оттуда полезло что-то огромное и неуклюжее.
Гай так удивился, что окаменел и даже не попятился, когда явилась на свет красно-лиловая чешуйчатая морда с коровьими рогами, зевнула и встряхнулась, избавляясь от мелкого хвороста.
И говорили же старшие, что в лесу водятся драконы!..
Гай понял, что настал его смертный час. Такая огромная и страшная скотина питается людьми — это уж точно! И нет поблизости доблестного рыцаря, чтобы проткнуть ее копьем и спасти бедного Гая Брута…
— Это ты, Гай Брут? — уставившись на парня огромными зелеными глазами, спросил дракон. — Ох ты, вот так встреча! Не узнаешь? Я Бомейна… Ох, нет, не Бомейна, Антония Квинта! Ромулус Квинтус Постум — батька мой! Теперь вспомнил? Да что ты стоишь, как деревянный болван для доспехов? Погоди, сейчас преобразуюсь…
Марция понемногу приходила в себя. Очевидно, наведенный на нее морок, мешавший двигаться, говорить и даже чихать, нуждался в постояннной поддержке. В телеге ей стало уже совсем хорошо.
Дама Риона и Громерта препирались о сломавшейся не вовремя железке, которая, как поняла Марция, мешала надеть шлем, сдвигая внутри него какой-то хитрый ободок, а в нужную минуту, наоборот, этот ободок раздвигала.
— И мне давно пора сменить Бомейну, — завершила спор Громерта. — Сидит она в лесу голодная…
— Ее давно уже нашел и прикончил рыцарь Аграмейн, — возразила дама Риона. — И она вернулась в замок и отдыхает от трудов своих…
— Знаю я этого рыцаря Аграмейна! Он ведь двоюродный брат моего Аграмора! Этот рыцарь в собственной спальне кровать не найдет! Надо было послушать совета и дать ему в провожатые карлика Гонемана, иначе он будет кружить по лесу до второго пришествия…
— У нас всего два карлика, а Гонеман умеет чинить механические устройства. И хватит тебе кричать, Громерта. Иначе обо всем будет доложено фее.
— Ну как же! Чем бы вы еще могли удержаться на своем месте, дама Риона, как не доносами?
Слушая эту склоку, Марция все яснее понимала, что мать была права — в замке феи Морганы честной крестьянской девушке не место. Умнее всего было бы сбежать, пока на нее не обращают внимания, и, переночевав в каком-нибудь стогу, утром найти дорогу домой.
Марция подобралась к краю телеги, бесшумно соскользнула на дорогу и присела на корточки за кустом. Дама Риона и Громерта продолжали браниться, вмешались Лота, Персивелла и Герейна. Теперь им было не до Марции — и пропажу они бы заметили не скоро.
Девушка не боялась ночного леса. Во-первых, она переобулась — правый башмак на левую ногу, левый — на правую, благо мягкая кожаная обувь была изготовлена так, что позволяла эти переобувания. Во-вторых, она стащила с себя платье и надела наизнанку. Теперь ей не был страшен даже ночной охотник Рогатый Хорн, который шастает по тропам со своими призрачными гончими. Рогатый Хорн, к тому же, покушается лишь на женщин, а Марция — девица. Что же касается волков, медведей и прочих опасных тварей, то на поясе всякой дамы висит острый нож — был он и на поясе у Марции, да и слишком обжитым показался ей лес — вряд ли тут водилось хоть что-то пострашнее ежа.
Собственно, ей почти не пришлось идти лесом — она очень скоро оказалась на открытом месте, и это был необходимый ей луг после сенокоса. Свежее сено уже сметали в стога, и Марция могла выбирать любой. Правда, страшно хотелось есть.
Днем она бы уж нашла чего пожевать, а во мраке все травки — на одно лицо, так что Марция смирилась и стала разгребать стог.
Но заснуть ей не удалось.
Сперва в одну сторону пронеслась копытная топотня, потом в другую, запел рожок, кто-то заорал не своим голосом — ощущение было, будто началась война. А когда Марция, высунув голову из стога, увидела, что вдали мельтешат факелы, то поняла: так оно и есть!
На войне главное — поскорее прибиться к своим, иначе пропадешь. Марция знала это по рассказам стариков, которые хвалились тем, что потому лишь и выжили. Всякая семья должна в опасный час собраться вместе, иначе так разметает — может, только в какой-нибудь Норвегии и очнешься.
Марция в Норвегию не хотела, но вылезать из стога и бежать куда глаза глядят побоялась.
Суета укатилась куда-то за лес, стало тихо, и Марция уже поверила было, что обошлось, но ждал ее еще один подарочек судьбы.
Когда она почти заснула, сено зашуршало.
Мышам в стогу заводиться было еще рано — это могла быть змея. Вообще деревенский житель со змеями в ладу — он их не трогает, они его не трогают. Но это в лесу или на поляне, где можно обойти друг дружку за полмили. А оказаться в одном стогу со змеей — приятного мало.
Марция взвизгнула и выскочила из сена. Тут же на правой ее руке оказался железный браслет неимоверной тяжести, так что она покачнулась и шлепнулась обратно в стог.
Вот теперь следовало бы заорать во всю глотку, но что-то больно ударило Марцию по губам, и она во второй раз за недолгое время утратила дар речи.
А потом она услышала голос.
Это был мужской голос, негромкий и весьма внушительный.
— Если ты, девица, будешь буянить, превращу в лягушку, — произнес он. — Или даже в жабу. И будешь жить на болоте.
Марция замычала как можно выразительнее. Она уже поняла, что в окружении феи Морганы встречаются самые удивительные дарования и чары. Всю жизнь проквакать на болоте ей вовсе не хотелось.
— А ты ведь крепкая и выносливая деревенская девица, — задумчиво сообщил голос. — Какая удача… Да, именно удача. Они полагают, что теперь легко со мной справятся. Да, я не умею летать по воздуху — тут они правы. Да, способность делаться незримым тут бесполезна — проклятая Моргана видит незримое так же ясно, как зримое. Но они не могли предвидеть, что я встречу тебя, любезная девица. После того как все окончится благополучно, я щедро расплачусь с тобой и отдам тебя замуж за лучшего из рыцарей Круглого Стола. А сейчас не обессудь и поднимайся.
Железный браслет дернул руку вверх, и Марция встала. Рядом с ней оказался мужчина, закутанный в плащ с капюшоном. Это было еще страшнее змеи в стогу — всякий чужой мужчина представляется деревенским девицам губителем их невинности, а тут кричи не кричи — прибежать на помощь с навозными вилами некому.
Но странно начались опасные и похотливые действия чужого мужчины. Он отпустил руку Марции и, бормоча, крепко шлепнул ее по заду. Девица от неожиданности подпрыгнула, и тут у нее прорезался голос.
Но не человечий это был голос, и не на две ноги она приземлилась — заржав тонко и жалобно, Марция опустилась на четыре копыта.
— Славная кобылка! — сказал мужчина. — Ну, стой смирно. Седло я сделаю из своего кошеля, уздечку с поводьями — из пояса… Стой, тебе говорят! Они дорого мне заплатят за свои безобразия…
Марция ощутила спиной седло, животом — подпругу, в углы рта вжалась, передавив язык, узда. И тут же на новоявленную кобылу вскочил зловредный волшебник.
— Поехали! — тихо приказал он. — Вперед, в Камелот!
— И вот привезли меня в замок феи Морганы, — рассказывала Бомейна, она же Антония Квинта, сидя на бревне, — и первым делом поставили в свиту. Когда знатная дама отправляется ко двору, у нее должна быть свита из благородных девиц, чтобы нести мантию. Тихо… вроде идет кто-то?
Гай, сидевший рядом, прислушался.
— Нет, это белка шишку уронила. А дальше что? — спросил он.
— А потом стали учить. Ты же сам знаешь — нас в деревне учат только по хозяйству управляться. А я тут всего три года — и знаешь сколько всего усвоила? Я лучше всех пламя выбрасываю, показать?
— Не надо!
Гай набрался страху уже тогда, когда дракон преображался в соседку Антонию Квинту. По огромному телу, покрытому крупной чешуей, пошли волны, оно исказилось, поплыло, внутри зародился и раскрутился бешеный смерч, а когда опал — перед Гаем стояла молодая женщина в красно-лиловом платье. Судя по белому головному убору — замужняя.
— Ну, как знаешь… — Соседка даже обиделась.
Гай помнил, как ее забирали из деревни. Он был еще мальчишкой и не понимал, почему так негодует дядька Ромулус Квинтус: дочку берут в замок феи Морганы, она там станет одеваться в городские наряды, каждый день есть пироги и спать на меховых покрывалах. Разумеется, дядька не знал, что его любимая доченька будет преображаться в дракона и выпускать изо рта языка пламени, иначе еще не так бы ругался.
— А для чего это все нужно? — спросил Гай.
— Ты понимаешь… — Антония Квинта призадумалась и махнула рукой: — Ох, все равно не поймешь… Я тоже не могла понять, пока замуж не вышла. Одно только скажу — хоть я здесь и на виду у феи Морганы, хоть и сама леди Нимуэ мне благоволит, и муж меня любит, и дама Риона хвалит, а разумнее было бы остаться в деревне. Жалко, не могла я дать знать Марции, пока она фее не попалась…
— Больно бы она тебя послушалась!
— Тихо! Едет!
— Да никто там не едет, тебе мерещится.
— Ага, мерещится! А как подъедет незаметно, а я преобразиться не успею?
— А кого ты, Антония, тут ждешь в таком страхолюдном виде? — спросил наконец Гай.
— Кого-кого, рыцаря… А он где-то заблудился… Слушай, Гай, а не пойдешь ли ты его поискать? Он ведь где-то поблизости.
— Найду, а дальше?
— Ты вот что, ты ему скажешь, что убегаешь от страшного дракона Змеиного леса, который сторожит сокровище, — деловито заговорила Антония Квинта. — И ты не сразу соглашайся его ко мне привести, а пусть сперва даст хотя бы одну золотую монетку…
— Так это Змеиный лес?
Антония Квинта несколько замялась.
— Ну, Змеиный… А когда приведешь, я быстренько огонь выкину, хворост подожгу, рыцарь в меня копьем ткнет, я зареву — и за кучу, и тут же преобразуюсь, чтобы ему сокровище вынести. Тяжеленное, будь оно неладно!
— А что за сокровище?
— Портрет зачарованной девы, на медной доске всякими красками написан, а в придачу — большой кубок, лошадей из него поить впору. И он с этим портретом дальше поедет, подвиг у него такой. А мы с тобой пойдем в замок…
— Мне-то в замок зачем?
— А куда же еще?
— Я фее Моргане служить не хочу, — твердо сказал Гай. — Насмотрелся уже! Тот рыцарь, который дым извергает, тоже ведь ей служит?
— Да, это сэр Орингл, он на Ривалине женат, весьма почтенный и здравомыслящий сэр. Хоть глупостями не занимается…
— А ты за кем замужем?
Антония Квинта только рукой махнула.
— Он что, тебя бросил? — в простоте своей спросил Гай.
— Да лучше бы бросил! Вижу я его — раз в месяц! Ох, кто бы меня, дуру, предупредил — не иди за рыцаря, толку не будет! Так нет же — пообещали, что буду дамой, что шелковое платье дадут, я и обрадовалась! — чуть не плача, стала рассказывать Антония Квинта. — Посадили меня на скале, под скалой Громерта, в дракона преобразившись, там же озеро с рукой. Сижу — веришь ли, Гай, сердце замирает! И тут вижу сверху — едет мой суженый! Ну, сперва он — к озеру, там рука из воды высунулась, ему меч подала… А знаешь, как трудно ее наладить, чтобы она в воде двигалась? Все время чинить приходится…
— Ага… — мрачно произнес Гай. — Знаю я эту руку…
— Ну, Громерта — она опытная, бой провела по всем правилам, а потом заревела и в озеро свалилась — все как полагается. А он — ко мне! Я, говорит, твой жених, благородная девица! И перед собой на лошадь посадил и в Камелот повез! А меня фея предупредила — ты, говорит, дочь короля Периглота с Кровавых Пустошей, и кто бы чего ни спросил, именно так и отвечай. Дракон, говорит, тебя похитил, и как домой возвращаться, ты не знаешь. А я и рада — рыцарь-то был такой красавчик…
Антония Квинта вздохнула, ахнула, и слезы полились по ее румяным щекам.
Гай покосился на рыдающую соседку. И без того тошно — в Змеиный лес угодил, на каждом шагу — ужасы и страсти, драконы кишмя кишат, тут еще Антония Квинта реветь собралась, а у женщин это надолго.
— И свадьбу сыграли… — сквозь слезы продолжала соседка. — И комнату нам в замке дали большую, круглую… в южной башне… Платье мне сшили… А он!.. Каждую ночь сидит за этим самым Круглым Столом, приходит под утро, на ногах не держится!.. Три года, Гай Брут, три года на рассвете приходит!.. К обеду выспится, начинает вспоминать… вспоминает, кто чего рассказывал… Тихо! Вот теперь точно — рыцарь! Беги отсюда, я преображаться буду!
Гай вскочил с бревна и скрылся в кустах. Он думал, что ему уже по горло хватило здешних чудес. Но далеко он не убежал — любопытство все-таки проснулось.
Когда он вернулся на драконью поляну, бой как раз завершился. Рыцарь в закопченных доспехах, спешившись, пытался разворошить бревна, под которыми было скрыто сокровище. А дракон лежал в сторонке, не двигаясь. Из его пасти торчало сломанное копье.
Гаю это сильно не понравилось. Он на четвереньках подобрался к огромной драконьей башке и пощекотал прутиком черную ноздрю.
— Гай Брут… — прохрипела Антония Квинта. — Беги скорее… преобразиться не могу… приведи кого-нибудь… скажи — Бомейна…
— Держись, соседка, — шепнул Гай. — Сейчас раздобуду лекаря.
Как все деревенские ребята, он был неплохим наездником и мог управиться даже с неоседланным конем, этот же имел и седло, и стремена, и поводья. Вскочив на коня, Гай тут же развернул его и погнал по тропинке, мало сообразуясь с ленточками и стрелочками. Ему нужно было найти хоть кого-то из слуг феи Морганы.
Рыцарь гнался за ним, ругаясь, шагов двести или даже больше — сколько позволили доспехи. Ругался он так, что комары на лету дохли.
Марция бежала по ровной дороге без ухабов, и всадник явно знал, куда держит путь. Правда, то и дело он останавливал Марцию и слушал ночные звуки.
— Потерпи, моя кобылка, — сказал он вскоре. — До Камелота меньше мили. А там я верну тебе прежний вид.
Марция, обрадовавшись, пошла рысью, но вдруг встала, шевеля ушами. Всадник тоже услышал голос. И это был голос Гая Брута.
— Ну что ты за скотина проклятая?! — спрашивал Гай незримого собеседника. — Такую скотину волкам и медведям скормить надобно! Ну вот какого черта ты меня туда тащишь? Нам с тобой там делать нечего! Ничего там хорошего нет!
Марции так хотелось окликнуть Гая, что она не сдержалась — и заливистое ржание огласило лесную опушку, и ячменное поле, и дорогу меж ними.
— Молчи, чертова кобыла! — в отчаянии прикрикнул на Марцию всадник, и тут прозвучало ответное ржание.
Марция, будучи девицей человеческого рода-племени, в кобыльем облике стала понимать некоторые вещи, человеку недоступные, и даже чувствовать не совсем по-человечьи. Ответное ржание было голосом сильного, уверенного в себе, норовистого и очень красивого вороного жеребца, Марция же была рыжей кобылкой, весьма изящной, и тут же у нее в голове родилась совершенно лошадиная мысль: вороной жеребец был бы вполне подходящим кавалером для рыжей кобылки…
Она ударила копытом оземь, словно предупреждая всадника: ты в наши любовные дела не лезь. Жеребец заржал снова, она радостно откликнулась. И, невзирая на ругань, на удила и поводья, даже на удары пятками по брюху, жеребец и кобылка поскакали друг дружке навстречу.
Но волшебник, превративший Марцию в кобылу, сразу опомнился и пустил в ход свое мастерство. В самый миг встречи оба возлюбленных встали как вкопанные, глаза их закрылись и они заснули стоя — как и полагается спать породистым лошадям.
— Спасибо, добрый сэр! — воскликнул Гай. — Я уж думал, что эта скотина меня угробит! Как это вам удалось их успокоить?
— Это еще наименьшее из моих умений, — отвечал волшебник. — Кто ты, юноша, и почему разъезжаешь ночью на жеребце, который не признает в тебе хозяина?
— Зовусь я Гай Брут, сын Юния Брута, а конь мне достался случайно, — вывернулся, и не солгав, и правды не сказав, Гай. — Я хотел доехать до замка феи Морганы, чтобы рассказать про Антонию Квинту, которая в Змеином лесу ждет лекаря, а заодно забрать оттуда мою сестру Марцию, которую в замок хитростью заманили. Но проклятый конь идет не туда, куда я его посылаю, а куда ему самому угодно, и я с самого заката езжу тут кругами.
— Он хочет вернуться на свою родную конюшню, — объяснил волшебник.
— Я знаю, что у лошадей есть такая блажь, да мне-то туда не надо! А бедняжка Антония Квинта…
— Погоди, юноша, не кричи, дай мне подумать хорошенько, — приказал волшебник.
Гай и замолчал.
Он понимал, что незнакомец — человек в годах, а деревенским детям с детства внушают почтение к старости. К тому же это была весьма бодрая и деятельная старость — человек, ночью разъезжающий верхом по проселочным дорогам, не из тех, кто с раннего утра вылезает на лавочку у ворот греться и рассказывать всем мимоидущим про свои подлинные или воображаемые хворобы.
— Слушай меня, Гай Брут. Тебе нужно попасть в замок феи Морганы, а мне нужно попасть в Камелот к королю Артуру. В замке феи ты ровно ничего не добьешься — разве что Моргана со злости превратит тебя в барана или даже в каменного болвана для украшения трапезной. Если же ты поедешь вместе со мной в Камелот, мы там вместе найдем средство одолеть Моргану и заставим ее вернуть тебе сестру. Заодно и лекаря там раздобудем. А коли сомневаешься — вот тебе доказательство, что я на многое способен.
Всадник поднял руку — и на его правой ладони созрел светящийся шар с хорошее яблоко величиной. Одновременно он шлепнул левой рукой по шее рыжую кобылку, и она открыла глаза.