— Пылающий июнь! — Энгеран с восторгом послал ей воздушный поцелуй. — Картина Лейтона.
— Какого Лейтона? — Милая рассмеялась, соблазнительно качая бедрами. — Это настоящее сари! Я тренируюсь его носить.
— Сари? Красное, им посыпают рис?..
— Посыпают — карри, сколько тебя учить, — терпеливо разъяснила Муха, показав тарелку на подносе. — На, ешь. Руками! Рис едят щепотью. Сначала вдохни аромат.
— Похоже на хмели-сунели.
— Это шафран! Священная пища раджей и брахманов! У мужчин нет нюха.
— Ты внимательно осмотрела пачку? Там нигде не написано «Made in China»? А ложки ты уже выкинула, будешь есть руками?.. Палочками было гигиеничней. И, по-моему, кимоно делает тебя более эротичной и загадочной.
— Кимоно осталось в прошлом, его забыли. Есть пластиковые вилки, дать? На первый раз прощу, но ты должен это освоить. Когда пойдем на вечеринку, наденешь дхоти…
— …и китель Раджива Ганди. А террористка с пластидом в программу входит?
— Таков дресс-код, придется обвернуться юбкой.
— Заворачиваться в простыню, будто в турецкой бане? Я смущаюсь. Тебе знакомо чувство, что кто-то норовит заглянуть под юбку? То же самое ждет и меня. Мужчины в дхоти, еда пальцами, голые факиры лопают пепел из крематория, обгорелых мертвецов кидают в речку крокодилам… Могла бы ты удариться во что-то более цивилизованное?
— Надо уважать их традиции! Это древняя мудрость.
— Ну да! А в топку за мной прыгнешь? Англичане еле отучили их жечь вдов и душить людей во славу божию — кто больше удавит. Кто-то там недавно зарубил в храме пару детей — подарок идолу.
— Надо есть рис, избегать мяса и читать Веды, — поучала Муха. — Тогда поймешь глубину всемогущего сознания Брахмы.
— Только не записывайся в кришнаиты! Это болезнь.
— Чудной ты, котенок. Это сти-и-иль, — ласково протянула она, — а в стиле можно все.
— Надеюсь, дальше стиля не пойдет. Потом ветер переменится, нагрянет что-то новое. Главное, чтоб без людоедства. Вот, картинка! — Энгеран показал на стену. — Чудище с детками. Ему надо молиться?
На красочной олеографии скалился одноглазый урод с огромным пузом и тремя ногами, а вокруг толпились раки или скорпионы, разинув пасти и подняв кривые лапки.
— Изучай мифологию. Взяла на распродаже — бог богатства и его гухьяки, хранители сокровищ. Он посылает в дом деньги, рис и пряности. Есть еще лист, я дам тебе на счастье, повесишь в кабинете.
— Лучше я повешу Лейтона. Может, его дева напомнит тебя.
— Что-то сексуальное?
— Найди в Интернете. Это надо видеть.
Вспомнив картину, Энгеран понял, на кого похожа натурщица. На Лассу. Рослая, сильная и гармоничная, будто античная богиня. В сонном забытьи на фоне зеркально-сверкающего моря, манящая совершенством тела, едва скрытого красно-оранжевым газом. Жара. Июнь. Глетская заводь.
— Ага, весь рис подмел! — Муха ликовала. — По законам дхармы теперь следует омыться.
Но кран только икнул, засипел, а затем издал гортанное бульканье, всасывая воздух.
— Конец цивилизации! — раздраженно объявил Энгеран, выходя из ванной с руками, выпачканными шафраном. — Осталось вырубить свет, перекрыть газ — и можно поклоняться гухьякам, запускать коров на улицы.
Он с тоской выглянул за окно. Машины, парапет — и привольно плещущая река, целая река, дальше — море, а краны пусты, в унитазе застой, мойка на кухне умерла, хоть бери с собой дэ два о в канистре. Телевизор выбрасывал очередную порцию торопливых вестей:
— Огонь в Кольдене распространяется на север. Есть опасность, что пожар затронет исторический лес Рансвельд. Ситуация осложняется нехваткой воды. Пожарные самолеты вынуждены летать за триста километров, чтобы зачерпнуть из обмелевшего…
Пламя взвивалось, пожирая деревья, превращая их в черные скелеты. Оно заполняло весь экран. Энгеран вновь повернулся к окну:
— Кругом вода, а мы горим. Какая глупая смерть!..
— Я запасливая, — Муха шла на подмогу с десятилитровой бутылью из-под минералки. — Все-таки, о чем будет твой ударный материал? Прошлый раз ты всех пришиб эльфийским родом, который жив до сих пор. Как они ворожат над цветами и кошками. Менеджер, скульптор, студентка — эльфы! Ты сделал им рекламу. А теперь? Об азотной кислоте ни слова — это увертки, я вижу. Клянусь, никому не выдам.
— Могильник, — таинственно молвил Энгеран. — Могильник в парке. Там происходят жуткие вещи. Древнее зло расползается из вскрытого холма. Наш старый национальный мертвец даст фору любому гухьяку. Днем они покоятся в земле, а ночью восстают и движутся на запах и тепло живых тел. Перед ними сами открываются двери, слышны только скрипучие костлявые шаги. Ты спишь, твой сон тревожен, душно. В прихожей раздается странный шорох. Все замки сдались, едва тень дунула на них своим леденящим дыханием…
— Ласса? Йонсен? — переспросил долговязый малый в шортах, глядя на заводь.
Похоже, он был завсегдатаем террасы, где продавали пиво, орешки и соленые сухарики. Энгеран умел отслеживать людей, которые прижились на каком-то месте города, пустили корни, тихонько сосут пивко и информацию. Главное, развязать им языки, тут и польется первосортный материал.
— Да, высокая девушка с классной фигурой. Приезжая, с Южных территорий.
— Такой не было, — буркнул плотный бородатый малый, почесав заросшую волосами грудь. — Мы тут всех знаем.
— Кажется, какая-то кобыла ходила, — беспечно бросил анундак, благоухающий пьяной полынью. Африкос с колокольчиками на косичках тоже был своим на террасе и удобно вписывался в злачное местечко.
Энгеран поймал быстрый и злой — даже угрожающий — взгляд долговязого, брошенный на анундака, хотя выражение лица у парня в шортах почти не изменилось.
— Их много бродит! — подмигнул африкос, дав понять, что намек понят. — Разные славные телки.
— Да, — подтвердил долговязый, изучая далекий берег. — Есть кого уложить.
— Жаль, — сказал журналист. — Меня просили передать ей деньги…
— Сколько? — твердо и прямо взглянул долговязый. — Меньше чем за сотню я со стула не встаю.
— Полтораста, — набавил Энгеран, чувствуя, что рыбка клюнула.
— Прогуляемся, — не предложил, а скорее приказал завсегдатай в шортах, поднимаясь.
— Не лез бы ты… — уныло начал бородач, но долговязый цыкнул на него:
— Заткнись.
Отошли недалеко — в ближайшее каффи, где было жарче, но уютней и не так людно.
— Деньги вперед, иначе разговора не будет, — сразу приступил к делу долговязый. — Для легавого ты чересчур бойкий. Откуда?
— Пресса.
— У Лассы был парень. — Долговязый убрал купюры в нагрудный карман. — Арто. Честный малый. Ни разу в грязь не наступил. Но стал следить за кораблями, за грузами… и пропал без вести. А Ласси попала в Борден. Какой вариант выбираешь для себя?
— Успех.
— Не будет. Читал про дайверов, которые под винт попали?
— Есть другая версия — без винта?
— А кто тебе скажет?.. Нырни, узнаешь. Глетская заводь — паршивый омут. Я… — начал было долговязый и осекся. — Не оглядывайся, — быстро шепнул он, склонившись к столу.
Энгеран слышал — вошли двое, иностранцы. Они громко говорили между собой, потом один с сильным акцентом спросил бутылку лимонада.
— За тобой шли? — недовольно спросил долговязый, когда чужие покинули каффи. — Хвост заметил?.. Старайся не отсвечивать. И не шныряй у дебаркадеров. Лучше встретимся в городе.
Жители Висельного берега считали себя островитянами, а все, что за каналами, — Большой землей, материком, хотя их отделял от Маэна только широкий мост.
— Арто следил за «Голакалой»? — напрямик спросил Энгеран, не торопясь разрывать полезный контакт.