— Присядем? — Я показал рукой в сторону нагромождения всевозможных ящиков.

Берия согласно кивнул головой и пошел вперед, выискивая укромный и, главное, непродуваемый уголок. Вот он расположился на ящике и внимательно прищурил глаза, ожидая начала разговора. Только я сначала закурил, полюбовался искорками на надраенных сапогах, собираясь с мыслями, и только потом спросил:

— Что ты думаешь об этом, Лаврентий Палыч?

— О капитане? Или вообще? — уточнил Берия.

— Да что о капитане говорить. Сейчас укутают с Гиви пару бутылок, и пойдет твой капитан к себе на мостик. Или в рубку, как это моряки называют? В общем, к себе пойдет. А что о нас скажешь? О ситуации?

— Непонятная у нас ситуация, — вздохнул Лаврентий Павлович. — Непонятная и оттого весьма прискорбная.

— Чего тут прискорбного? — Я позволил себе слегка возмутиться. — Разве мало попаданцев по мирам шастает?

— Мало, Изяслав Родионович. На самом деле мало. Можно даже по пальцам пересчитать. Уж извини, но ты просто всей информацией не владеешь. Вы с Гавриилом Родионовичем все больше по боевым действиям специализируетесь да еще географические открытия курируете. Я же до сих пор боец невидимого фронта.

— Ну, скорее, генерал. А что там с попаданцами?

— Абсолютное большинство попаданцев оказываются в так называемых халявниках.

— Интересное название.

— Это искусственные миры, создаваемые нашим вероятным противником, на основе считанной с мозга жертвы информации, — пояснил Берия. — Сами по себе они не долговечны, но способны поддерживать свое существование за счет попавшего туда человека. Но не физической его составляющей, а постепенно поедает то, что в просторечии называют душой. И для удержания человека там — дают ему все. Именно все. Читал мемуары этих похождений между мирами?

— Еще бы! — Я кивнул в подтверждение. — Мое любимое чтение.

— Вот-вот. И ни разу не задумывался, почему им там дается все и сразу? В одной книге — барон. В другой — маркиз или герцог. В третьей, минуя королевское звание, сразу в императоры лезет. Но это еще не все. Колдуны, ведьмы, вампиры, оборотни и прочие маги в наличии имеются? Сколько угодно. Прямо толпами бегают и в академиях обучаются всенепременно.

— Не может быть, — не поверил я Лаврентию. — Какие же должны быть затраты энергии на создание стольких миров?

— Минимальные. Укол ЛСД мелкому бесу, и его глюки проецируются на абсолютную Пустоту.

— И она терпит?

— А ей по фигу. Она настолько самодостаточна, что просто не обращает внимания на мелкую суету.

— Но это же родина его. — Я показал пальцем вверх, давая понять, чья же именно это родина.

— Тем более. Что ей после этого бесовский бред.

— А как же бессмертие? Ведь чуть ли не каждому дается.

— Бред, — отмахнулся Лаврентий. — Наукой не подтверждено.

— Опять ты про свою науку. А кто недавно утверждал, что путешествия между мирами невозможны?

— И сейчас могу это повторить.

— А «Варяг-победитель»?

— Там другой случай. Нам пришлось в срочном порядке создавать мир, аналогичный нашему, в параллельном пространстве. Иначе совокупная энергия всех, желающих переиграть русско-японскую войну, могла привести к одновременному взрыву всех Японских островов и последующему их затоплению. Но там ребята путевку в один конец получили. Без всякого шастанья по мирам. Обратный переход намертво перекрыт, во избежание… Да, во избежание!

Ух ты! Дела-то какие творятся. А я и не в курсе. Упущение, однако.

— А ты, Лаврентий, японцев пожалел? — укорил я товарища Берия.

Он в ответ сначала сурово глянул исподлобья.

— Я не думаю, что параллельный вариант покажется им лучшей альтернативой. А японцев я не больше твоего люблю. Знаешь, сколько японских шпионов я разоблачил?

— Тебе их назвать поименно? Ты лучше расскажи, чего тебе в нашем засланстве, пардон, попаданстве, не понравилось? Это тоже происки обкурившихся бесов?

— Не думаю. — Берия с сомнением покачал головой. — Не их уровень. Просто сил не хватит двух архангелов и одного… хм, райского сотрудника так заморочить. Это настоящее прошлое.

— Параллельное?

— Ну, с нашим появлением здесь оно в любом случае становится параллельным. Закон Кубикуса в действии. Дословно он гласит: «…Если вы попали в прошлое вместо параллельного мира, — не отчаивайтесь. Останьтесь в живых первые пятнадцать минут и… творите свою историю…»

— Мы, пожалуй, натворим. Ты признайся, Лаврентий, вашей конторки уши из-за всего этого выглядывают?

— Нет, — сокрушенно помотал головой товарищ Берия, — если бы наши, я бы точно знал. Подготовительная работа должна начинаться минимум за полгода. Тут явно кто-то из начальства руку приложил.

Я с большим подозрением поглядел на собеседника.

— А как же вы с Ильей, ничего не зная, уже в соответствующей форме прибыли? И какими судьбами тебя вообще к нам принесло?

— Точно тебе говорю, не знал я ничего. Мы как из-за угла глянули, так и ох… удивились очень, — пояснил Лаврентий Павлович. — Меня Александр Христофорович попросил с Ильей поехать.

— Бенкендорф?

— Он самый. Во время твоего звонка мы как раз втроем обсуждали возможность крещения в православную веру антарктических пингвинов.

— Господи, пингвины-то вам зачем?

— Забыл? Твоя же идея. Ты это еще Беллинсгаузену предлагал. Сам предложил расширить российскую зону влияния.

Вот про свои предложения я и не помню. Вот обмывание свежеоткрытого материка — отлично помню. Первые два часа. Но об этом лучше умолчим. Но меня интересует еще один вопрос.

— А что ты знаешь про «Пижму», Лаврентий?

— Там и знать-то нечего. Мало я в свое время газетных писак пересажал. Читал я эти статьи, Изяслав Родионович. Бред полнейший.

— Могу тебя порадовать, товарищ Берия, этот самый бред вышел в море два часа назад.

— Не может быть!

— Я тебе что, врать буду? Вот только начальник конвоя «Пижмы», товарищ Кандыба, задержался у нас на «Челюскине».

— То-то мне фамилия знакомой показалась, — оживился Лаврентий Павлович. — Помнится, году в тридцать шестом его к стенке поставили. За расстрел чукотских шаманов в поселке Депутатский. Слушай, Изя, Кандыбу нужно срочно валить при попытке к бегству. Не дай бог до радио доберется и с Москвой поговорит. Представляешь, что ему скажут про прибывшее на корабль начальство?

— Плевать, — не согласился я с Лаврентием. — Скажем, что присланы лично товарищем Сталиным.

— Угу. И нужные бумаги в архивах появятся.

— Связи с базой нет. А то бы все документы лежали уже на нужных полках. Так что про связь твоя наука знает?

— Только подтверждает мою теорию. В этом мире наших нет. Нас невозможно скопировать.

— А как же Илья?

— А что Илья? Он довез нас до границы, а сам благополучно остался.

— Рожу бы разбить твоему Илье. — Я даже мечтательно зажмурился, представляя процесс.

Но помечтать долго не пришлось. Откуда-то из глубины корабля раздался пронзительный, доходящий до ультразвука, визг, а потом глухо стукнуло несколько выстрелов. Двое моряков, до этого копошившиеся на палубе, что-то засунули в мешок и бегом исчезли из поля зрения.

— «Маузер» стрелял, — профессионально определил Лаврентий. — Посмотрим, что там случилось?

— Придется пойти. Все равно нам разбираться придется.

В узком коридорчике плотная толпа окружила коротышку, одетого в военную форму со знаками различия старшего майора на гимнастерке. Да, Лаврентий был прав, в дрожащих руках коротышки был «маузер», которым он пытался перекреститься, постоянно попадая себе по лбу. Лоб сопротивлялся вторжению постороннего предмета и в знак протеста увеличился на одну, но громадную шишку.

Кандыба, а это был именно он, при виде высокого начальства попытался что-то объяснить заикающимся голосом и не оставляя крестообразных движений «маузером». Но не смог произнести ни одного внятного слова. Ближайший ко мне штатский, видимо, знавший корабельного чекиста поболее моего, вызвался побыть переводчиком.

— Он это… товарищ командир, говорит, что черта видел.

— Какого? Где?

— В радиорубке.

Расталкивая народ, к нам пробрался старший радист, излучавший явное ехидство.