16

Венеция

8.35

Винченти воспринимал Венецию как шедевр, как произведение искусства. В ней слились воедино византийская роскошь, исламские мотивы, аромат Индии и Китая. Наполовину западный, наполовину восточный, этот город стоял одной ногой в Европе, а другой в Азии. Уникальное человеческое творение, расположившееся на 118 островах, город когда-то представлял собой величайшее торговое государство, непобедимую морскую державу, просуществовавшую тысячу двести лет республику, возвышенные идеалы которой впоследствии вдохновляли даже отцов-основателей Америки. Предмет зависти, подозрительности и даже страха, этот город охотно торговал со всеми — и с друзьями, и с врагами. Город-делец, живущий ради прибыли и даже войны рассматривающий в качестве удачного вложения капитала. Такой была Венеция на протяжении веков.

Таким же он был и на протяжении последних двадцати лет.

Виллу на Большом канале он купил на первую прибыль от своей тогда еще едва оперившейся фармацевтической компании. Поэтому представлялось вполне логичным, что и он сам, и штаб его корпорации, которая стоила сегодня миллиарды евро, теперь квартировали здесь.

Больше всего Венеция нравилась ему в те ранние часы, когда, кроме человеческих голосов, не услышишь никакого другого звука. Утреннюю зарядку ему заменяла прогулка от его палаццо на канале до любимого ресторана на площади Кампо дел Леон. Он отказался бы и от этих упражнений, но не мог. Поскольку автомобили в Венеции запрещены, передвигаться по городу можно только пешком или по воде.

Сегодня он шел с удвоенной энергией. Беспокоившая его на протяжении последних дней проблема с флорентийцем была решена, и теперь можно переключиться на преодоление последних оставшихся трудностей. Ничто не приносило ему большего удовлетворения, чем тщательно продуманный и на совесть осуществленный план. К сожалению, это случалось реже, чем хотелось бы.

Особенно когда приходилось прибегать к коварству.

В утреннем воздухе уже не было противного зимнего холода. Сомнений нет: в Северную Италию возвращается весна. Ветер казался ласковым, нежно-розовое небо светлело по мере того, как из-за раскинувшегося на востоке океана поднималось солнце.

Он шагал по петляющим улочкам — таким узким, что два человека с раскрытыми зонтами вряд ли смогли бы на них разойтись, переходил через мосты, которые соединяли город в единое целое. Он прошел мимо магазинов одежды и канцелярских принадлежностей, винной лавки, магазина обуви и пары бакалейных лавок. В этот ранний час все они были закрыты.

Дойдя до конца улицы, он вышел на площадь.

На одном ее конце возвышалась старинная башня. Некогда это была церковь, теперь тут размещался театр. На противоположной стороне высилась колокольня действующей церкви. Между ними вытянулись дома и магазины, блестящие от времени и самодовольства. Ему не особенно нравились такие места. Они казались засушенными, старыми и чересчур городскими. Совсем другое дело — набережные каналов, где дворцы выдавались вперед, как человек высовывает голову из толпы, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Винченти оглядел пустую площадь. Все чинно и аккуратно.

Именно так, как он любит.

Он был одержим богатством, властью и будущим, жил в одном из величайших городов мира и вел образ жизни, подобающий человеку престижа и традиций. Его отец, простая душа, привил сыну любовь к науке и, когда тот был еще совсем мальчиком, учил: «Принимай жизнь такой, какая она есть». Хороший совет. Жизнь представляет собой череду неприятностей — минувших и грядущих. Человек либо выбрался из очередной неприятности, либо вползает в нее. Главное — понимать, на какой стадии ты в данный момент находишься, и действовать соответственно.

Винченти только что избавился от одной неприятности.

Чтобы найти новые.

Последние два года он возглавлял Совет десяти — высший руководящий орган Венецианской лиги. Четыреста тридцать два человека — мужчины и женщины — объединились, чтобы противостоять чрезмерному государственному регулированию, законам, ограничивающим свободу торговли, и политикам, стремящимся обобрать корпорации с помощью грабительских налогов. Хуже всего дело обстояло в Америке и странах Европейского Союза. Едва ли не каждый день там возникала какая-нибудь новая помеха для увеличения корпорациями своих прибылей. Члены Лиги тратили миллиарды, стараясь не допустить введения новых ограничений. И если на одну часть политиков успешно удалось повлиять с тем, чтобы они оказывали Лиге максимальное содействие, то другая их часть старалась заработать очки, преследуя первых.

Порочный круг.

Именно поэтому Лига решила создать место, где бизнес мог бы не только процветать, но и править. Место, аналогичное изначальной Венецианской республике, во главе которой веками стояли люди, обладающие торговыми талантами греков и политической дерзостью римлян, предприниматели, являющиеся одновременно бизнесменами, воинами, правителями и государственными деятелями. Город-государство в конце концов превратилось в империю. Время от времени Венецианская республика заключала союзы с другими городами-государствами — альянсы, позволявшие выживать общими усилиями, и эта тактика себя полностью оправдала. Ее современная инкарнация в виде Венецианской лиги исповедовала ту же философию. Для достижения этой цели он приложил немало усилий и был полностью согласен с мыслью, которую в разговоре с ним как-то высказала Ирина Зовастина: вещь ценится тем дороже, чем сложнее ее добыть.

Винченти пересек площадь и приблизился к кафе, которое ежедневно открывалось в шесть утра — специально для него. Утро было его любимым временем суток. До полудня его ум работал особенно плодотворно. Войдя в кафе, он приветствовал хозяина и проговорил, обращаясь к нему:

— Эмилио, могу я попросить тебя об одолжении? Скажи моим гостям, что я скоро вернусь. Мне нужно кое-что сделать. Это не займет много времени.

Хозяин кафе улыбнулся и кивнул, давая понять, что охотно выполнит просьбу.

Не заходя в соседний обеденный зал, где его ждали высшие должностные лица его корпорации, Винченти прошел через кухню. В ноздри ему ударил аппетитный запах жарящейся рыбы и яичницы. На секунду остановившись, он посмотрел на блюда, скворчащие на плите, а затем вышел через заднюю дверь и оказался в одном из бесчисленных венецианских переулков. Высокие кирпичные здания сомкнулись почти вплотную, и поэтому в переулке царила полутьма.

В нескольких метрах поодаль его ждали трое инквизиторов. Винченти кивнул, и они гуськом двинулись следом за ним. На перекрестке они повернули направо и оказались в другом переулке. Он ощутил знакомый запах, в котором смешались ароматы канализации и размокшего камня — типичный запах Венеции. Они приблизились к задней двери трехэтажного здания, на первом этаже которого разместился магазин готовой одежды, а на остальных — квартиры. Винченти знал, что сейчас они находятся на противоположной стороне площади, по диагонали от кафе.

Возле двери их ждал еще один инквизитор.

— Она здесь? — спросил Винченти.

Мужчина молча кивнул.

Он подал знак, и первые трое вошли в здание, в то время как четвертый остался караулить снаружи. Винченти вошел вслед за ними, и они стали подниматься по металлической лестнице. На третьем этаже они остановились перед дверью одной из квартир. Винченти ждал чуть дальше по коридору, наблюдая за тем, как трое инквизиторов извлекли из-под одежды пистолеты, а один приготовился вышибить дверь.

Увидев брошенный на него вопросительный взгляд, Винченти кивнул. В тот же миг тяжелый ботинок ударил в деревянную поверхность, и дверь с грохотом распахнулась.

Мужчины ворвались в квартиру. Через несколько секунд один из них выглянул в коридор и подал знак. Винченти вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

Двое инквизиторов держали женщину. Она была стройная, с распущенными волосами, не лишенная привлекательности. Ее рот был зажат ладонью одного из инквизиторов, к левому виску прижат ствол пистолета. Несмотря на видимый испуг, женщина сохраняла спокойствие. Она была профессионалом, а профессионал всегда ожидает чего-то подобного.

— Не ожидали меня увидеть? — спросил Винченти. — За вами следили почти целый месяц.

Ему было известно, что она работает на министерство юстиции Соединенных Штатов и является агентом специального подразделения, называемого группа «Магеллан». Несколько лет назад, когда Венецианская лига начала делать инвестиции в Центральной Азии, ей уже приходилось сталкиваться с этой компактной спецслужбой. Поэтому в сегодняшней встрече действительно не было ничего неожиданного. Америка продолжала испытывать подозрения. Из предыдущих расследований Вашингтон не почерпнул никаких важных сведений и теперь снова обратил свое внимание на Лигу.

Винченти осмотрел снаряжение агента. Длиннофокусная камера на треноге, сотовый телефон, ноутбук. Он знал: допрашивать женщину бесполезно. Вряд ли она сможет сообщить ему хоть что-то, чего бы он еще не знал.

— Вы помешали мне завтракать.

Он подал знак, и один из мужчин конфисковал ее игрушки. Затем Винченти подошел к окну и посмотрел на по-прежнему пустынную площадь. Его последующие действия определят будущее. Он собирался сыграть в опасную игру, которая не понравится ни Венецианской лиге, ни Ирине Зовастиной. И уж тем более — американцам. Он давно спланировал этот ход. Как говорил его отец, кротостью ничего не добьешься.

Продолжая смотреть в окно, Винченти поднял правую руку и резко сжал ладонь в кулак. В следующую секунду шея женщины была сломана — чисто и аккуратно. Он ничего не имел против убийств, но наблюдать их не любил.

Его люди знали, что делать дальше.

Внизу уже поджидала машина. Она отвезет тело на другой конец города, где ждет вчерашний гроб. Он просторный, в нем хватит места для двоих.

17

Дания

Малоун смотрел на гостя. Тот приехал один, на «ауди» с яркой наклейкой конторы, сдающей машины в аренду, на лобовом стекле. Это был невысокий, коренастый мужчина с копной взлохмаченных волос, в мешковатой одежде. Глядя на его широкие плечи и узловатые руки, можно было предположить, что ему пришлось долгое время заниматься тяжелым физическим трудом. Ему, вероятно, было немного за сорок, а черты его лица выдавали славянское происхождение: широкий нос и глубоко посаженные глаза.

Поднявшись на первую ступеньку крыльца, мужчина сказал:

— Я не вооружен. Можете меня обыскать.

Малоун держал его на мушке.

— Приятно вновь иметь дело с профессионалами.

— Вы — человек из музея.

— А вы — тот, кто запер меня внутри.

— Нет, не я. Но сделано это было по моему распоряжению.

— Как честен бывает человек, когда на него направлено оружие.

— Оружие меня не беспокоит.

Малоун был готов этому поверить.

— Я не вижу денег, — сказал он.

— А я не вижу медальона.

Малоун отступил внутрь дома и позволил гостю войти.

— У вас есть имя?

Мужчина остановился на пороге и посмотрел на Малоуна тяжелым взглядом.

— Меня зовут Виктор.

Спрятавшись среди деревьев, Кассиопея наблюдала за тем, как Малоун и приехавший мужчина вошли в дом. Будет несложно выяснить, прибыл ли он один или заявился с компанией.

Спектакль должен был вот-вот начаться. Она надеялась на то, что их с Торвальдсеном расчет окажется верен. В противном случае Малоуну не поздоровится.

Пока Торвальдсен и Виктор разговаривали, Малоун стоял чуть поодаль. Он был начеку, сохраняя настороженность, доступную лишь человеку, проработавшему двенадцать лет в качестве правительственного агента. Ему тоже не раз приходилось сталкиваться с неизвестным противником, и в подобных случаях приходилось надеяться только на собственный ум, опыт и молиться небесам, чтобы они помогли выйти из переделки целым и невредимым.

— Вы воровали эти медальоны по всему континенту, — говорил Торвальдсен. — Зачем? Они не представляют особой ценности.

— Про это я ничего не знаю. Но вы хотите получить пятьдесят тысяч евро — в пять раз больше, чем стоит медальон.

— И, как ни странно, вы готовы заплатить. А это значит, что вы не являетесь коллекционером. На кого вы работаете?

— На самого себя.

Торвальдсен саркастически хохотнул.

— У вас есть чувство юмора. Мне это нравится. В вашем английском явно слышится славянский акцент. Откуда вы — из старой Югославии? Из Хорватии?

Ответом ему было молчание. Малоун заметил, что гость не прикоснулся ни к одному предмету внутри дома.

— Полагаю, вы не станете отвечать на этот вопрос, — сказал Торвальдсен. — Каким образом вы предполагаете осуществить нашу сделку?

— Для начала мне хотелось бы осмотреть медальон. Если меня все удовлетворит, завтра утром я достану деньги. Сегодня воскресенье, и сделать это невозможно.

— Это зависит от того, какой у вас банк, — заметил Малоун.

— Мой — закрыт, — ответил Виктор. По его пустому взгляду было понятно, что от него больше ничего не добиться.

— Откуда вы узнали про «греческий огонь»? — спросил Торвальдсен.

— А вы неплохо осведомлены!

— Греко-римский музей принадлежит мне.

Малоуну показалось, что волосы на его затылке шевелятся. Люди вроде Виктора откровенничали только в одном случае: если знали, что их слушатели в самом скором времени отправятся к праотцам и не смогут процитировать их.

— Я знаю, что вы охотитесь за слоновьими медальонами, — говорил Торвальдсен, — и уже собрали все, кроме моего и еще трех других. Полагаю, вы наемник и понятия не имеете, для чего вашему нанимателю нужны эти монеты. Да вас это, вероятно, и не интересует. Главное для вас — выполнить задание.

— А вы кто такой? Уж точно не хозяин греко-римского музея.

— Могу заверить вас в обратном. Музей на самом деле принадлежит мне, и я желал бы получить компенсацию за все, что погибло в пожаре. Поэтому я и назначил столь высокую цену за медальон.

Торвальдсен сунул руку в карман, вытащил оттуда прозрачный пластиковый пакет и бросил его гостю. Виктор поймал пакет обеими руками. Малоун наблюдал за тем, как мужчина вытряхнул на открытую ладонь медальон — позеленевший от времени, размером с пятидесятицентовую монету, с изображениями, выбитыми на обеих сторонах. Затем Виктор выудил из кармана лупу, какими пользуются ювелиры.

— Вы эксперт? — спросил Малоун.

— Я знаю достаточно.

— Микротекст на месте, — сказал Торвальдсен, — греческие буквы ZH, дзета и эта. Даже удивительно, что древние были способны на столь ювелирную работу.

Виктор продолжал осматривать монету.

— Удовлетворены? — осведомился Малоун.

Несмотря на то что у Виктора не было с собой ни микроскопа, ни электронных весов, он был уверен, что в руках у него подлинный медальон. Пожалуй, лучший из всех, какие им пока удалось добыть.

Он приехал без оружия, поскольку хотел усыпить подозрительность этих людей. Здесь нужна была не сила, а хитрость. Его беспокоило только одно: где женщина?

Он поднял голову, и лупа упала в его правую руку.

— Могу я рассмотреть его возле окна? Мне нужно больше света.

— Сделайте одолжение, — милостиво разрешил Торвальдсен.

— Как вас зовут? — спросил Виктор.

— Птолемей вас устроит?

Виктор усмехнулся.

— Их было много. Вы который?

— Первый. Самый предприимчивый из генералов Александра. После смерти царя он в качестве трофея присвоил себе Египет. Умный человек. Его наследники впоследствии правили страной на протяжении веков.

— Но в конечном итоге они были разгромлены римлянами, — мотнул головой Виктор.

— Как и мой музей. Ничто не вечно.

Виктор подошел к мутному оконному стеклу. На пороге стоял мужчина с пистолетом. Чтобы выстрелить, ему понадобится доля секунды. Оказавшись в лучах солнца и на мгновение повернувшись к стоявшим в комнате спиной, Виктор сделал свой следующий ход.

Кассиопея увидела, как из-за деревьев у дальнего конца дома появился мужчина — молодой, стройный, подвижный. Ночью ей не удалось разглядеть лица тех двоих, что подожгли музей, но теперь она сразу узнала кошачью поступь и осторожную манеру двигаться одного из воров.

Он направлялся к машине Торвальдсена.

Вытащив нож, он проткнул оба задних колеса, а затем вновь удалился в чащу деревьев.

Малоун сразу заметил подмену. Виктор уронил лупу в правую руку, в то время как медальон находился у него в левой. Однако когда он снова водрузил лупу в глаз и опять принялся рассматривать медальон, тот уже оказался в его правой руке. Указательный и большой пальцы левой руки теперь были загнуты внутрь, прижимали к ладони настоящую монету.

Неплохо. Подойти к окну якобы для того, чтобы лучше рассмотреть монету и воспользоваться этим моментом, чтобы подменить настоящую монету на фальшивку.

Малоун встретился взглядом с Торвальдсеном, и датчанин едва заметно кивнул ему, давая понять, что он тоже все видел. Виктор по-прежнему стоял у окна, делая вид, что изучает медальон.

Торвальдсен качнул головой: пусть все идет, как идет.

— Ну что, довольны? — снова спросил Малоун.

Виктор уронил лупу в левую руку и сунул ее в карман — вместе с настоящим медальоном. Затем он поднял руку с зажатой между пальцами монетой — наверняка той самой фальшивкой, которую они с приятелем похитили из музея.

— Она настоящая.

— Стоит пятидесяти тысяч евро? — осведомился Торвальдсен.

Виктор кивнул.

— Я переведу деньги в ваш банк. Только скажите мне, в какой именно.

— Позвоните завтра по телефону, выбитому на монете, как сделали вчера, и мы обо всем договоримся.

— Положите монету обратно в пакет, — велел Малоун.

Виктор подошел к столу.

— В какую игру вы играете? — проговорил он.

— Это не игра, — ответил Торвальдсен.

— Пятьдесят тысяч евро!

— Как я уже сказал, это плата за то, что вы уничтожили мой музей.

Хотя и настороженный, взгляд Виктора все же позволил Малоуну понять, что аргумент показался ему убедительным.

Этот человек стал действовать, не изучив предварительно своего противника и считая себя умнее его, а это было чревато.

Однако сам Малоун совершил еще более непростительную ошибку. Он ввязался в эту историю вслепую, рассчитывая только на то, что двое его друзей знают, что делают.