— Позже все объясню. Слушай, что будет нужно. Во-первых, постарайся занять денег — на неделю, не более. Хотя бы тысяч пятнадцать—двадцать. Под любой процент. Во-вторых. Мне нужен свой человек в типографии. В-третьих, нужен грамотный биржевой маклер, который не связан с Шнеером и его родней. И еще. Срочно найди телеграфный аппарат.

Под решительным напором сына купец оживал на глазах. Волосатая лапища оставила затылок и ухватилась пальцами за нос. Задумчиво покрутив его в разные стороны, она уверенно потянулась к графину.

— На неделю-то деньги я найду. В типографии у меня племяш работает, наборщиком. И маклер имеется, друг мой давнишний. А вот аппарат найти не смогу — где ж его взять-то? В лавках ими не торгуют.

Денис придвинул графин к себе и, не обращая внимания на вопросительный взгляд купца, налил полный фужер.

— Ладно, с этим сам разберусь. В крайнем случае обойдемся банальным подкупом. Еще вот что скажи: финансовые газеты в городе издаются?

— В городе — нет. Но из столицы раз в неделю курьером «Биржевой вестник» доставляют.

И штрихи добавились. Все в строку пойдет.

— Шнеер уедет прииск арестовывать?

— Скорее всего. Вдруг кто-нибудь из рабочих лишнего сболтнет.

Купец сделал неудачную попытку перехватить фужер у сына. В голосе прозвучали назидательные нотки:

— Не рано ли тебе хмельным баловаться?

Денис нетерпеливо отмахнулся. Терпкая горечь вишневой настойки окончательно связала логическую конструкцию предстоящей спекуляции.

— В Петербурге родственники у него есть?

— Есть, конечно. Дядя родной высокую должность в Петербургско-Азовском банке занимает. Брат в особенной канцелярии Министерства финансов служит.

— Вот и отлично. Будем делать им полный цимес.

— Что делать? — вконец растерялся купец.

Денис, после небольшой паузы, заговорщицки склонился к отцу:

— А вот что…

* * *

Всю прошедшую неделю Иван Кузьмич ходил, словно пыльным мешком стукнутый. Размеренная, устоявшаяся жизнь вдруг обрушилась водопадом событий. Сначала его любимого первенца чуть было не убило молнией. Слава богу, все обошлось. Затем выяснилось, что к Дениске вернулась речь. Придавленный финансовыми проблемами — от прииска доходов до сих пор не было, а срок ссуды подходил к концу, — купец даже не сумел толком порадоваться за сына.

И наконец последовал завершающий удар. Вернулся с прииска доверенный приказчик Мишка Хвостов — умный, хитрый и пронырливый паренек. Проведенная им ревизия выявила неприглядную картину воровства на золотом руднике. Попытки перезаложить имущество ни к чему не привели. Связываться со Шнеером, племянником всесильного Полякова, желающих не было. Друзья-купцы готовы были помочь деньгами, но только на короткий срок.

Следующее потрясение не заставило себя долго ждать — Дениска предложил поистине иезуитски коварную комбинацию. И слово-то подобрал нерусское — книжное. Он всегда любил читать, а купец, пять лет назад овдовевший, перенес всю нерастраченную любовь на единственного сына и ни в чем старался ему не отказывать.

Вот только комбинация смущала. Была она какая-то… с душком. Где Дениска только слов таких начитался? Просил узнать про фри-флоат и реестр владельцев. Явно обрадовался, когда узнал, что почти все акции распределены между шнееровскими сродственничками.

Еще бы — год назад сгорел лесопильный завод акционерного общества, и все продавали его акции. А когда выяснилось, что на полученную страховку (кто ж знал-то про нее?!) Шнеер строит новую лесопилку, было поздно: все акции оказались скуплены задарма его многочисленной родней…

— Пойди-ка сюда, оглоед! — гаркнул Иван Кузьмич, подзывая Федьку.

Сорванец, с беззаботным видом направляющийся в сторону кухни, услышав громкий оклик, испуганно вздрогнул и выпустил из рук истошно голосящую курицу.

— Чего изволите, барин?

— Ты Дениску не видел? Куда он запропастился?

Расправив крылья, бедная птица устремилась в сторону сарая. Главное блюдо предстоящего ужина судьба переселенца не интересовала.

— В типографии он, вместе с братцем своим двоюродным.

— Что они там делают? — удивился купец. — Ночь уже скоро.

— Мне не докладываются, барин, — с независимым видом ответил паренек.

— Слушай, Федька, — смущенно замялся купец. — Что такое — фри-флоат?

Налетев по дороге на миску с водой, курица опрокинула ее на мирно спящую собаку. Дворовый пес судорожно вскочил с пригретого места и залился суматошным лаем.

— Количество акций, находящихся в свободном обращении, — с гордостью отчеканил сорванец.

— А ты откуда это знаешь?

Купец поднял с земли сучковатую палку и запустил ее в сторону собаки. Разъяренная дворняга привычно пригнулась, бросив вопрошающий взгляд на недовольного хозяина.

— Денис Иванович меня многому научили! — похвастался Федька. — Еще обещали показать, как на кулачках правильно биться.

Просвистев мимо оскорбленной морды, коряга залетела в летнюю кухню. Недоуменно проводив ее взглядом, пес с глухим ворчанием улегся на подстилку: произвол, творимый пернатой живностью, вызвал праведное негодование в душе лохматого охранника.

— Самое важное дело, — недовольно пробурчал купец. — Последние мозги выбьете друг другу. А что такое — схема?..

Обращаться к сыну ему было неудобно. Значение некоторых слов он отгадывал интуитивно, другие — требовали пояснения. Три дня назад Дениска попросил его найти парочку лихих людей и узнать схему телеграфных линий. У Ивана Кузьмича уже ум за разум стал заходить, и он безропотно подчинялся всем указаниям сына. Тут еще Федька масла в огонь подлил, взахлеб рассказывая о потасовке с ногаревскими. Купец видел этих парней в кулачной «стенке» — бойцы не из последних. Как Дениска смог их уложить? Много загадочного обнаружилось в сыне. Правду старики про тихий омут молвят…

— Это, Иван Кузьмич, такая вот штука…

Федька неуверенно потоптался на месте и изобразил растопыренными пальцами непонятную конструкцию, которая могла означать все что угодно.

— Какая — такая?

— Не знаю, барин, — честно признался паренек. — Дениса Ивановича попытайте, он скажет…

И еще многое не понимал Иван Кузьмич. Когда в очередной раз начал возмущаться хитромудростью еврейских банкиров, сын посоветовал почитать список учредителей федеральной резервной системы пиндосии, а также банкирских домов Европы. И успокоиться. Что за пиндосия такая? Затем Дениска долго о чем-то шептался со своим двоюродным братом — тем самым типографским наборщиком. Под конец разговора вручил ему сто пятьдесят рублей. На дело.

По пятнадцати целковых выдал лихим парням. Задатком. Да и бог с ними, с деньгами: снявши голову, по волосам не плачут. Еще дольше спорил с маклером, яростно что-то доказывая. Половины слов Иван Кузьмич просто не понял. Да и старый друг — биржевой маклер — выглядел слегка охреневшим. Но когда уходил, физиономия разве что не лоснилась от довольной улыбки…

— А что означает «охреневший»? — продолжал допытываться купец.

Федька, с любопытством прислушивающийся к женскому визгу, доносившемуся из летней кухни, отвлеченно пояснил.

— Ну-ка, брысь отсюда, негодник! — рассердился купец, не забыв наградить паренька подзатыльником. — Пороть вас некому!..

Вчера за сыном заезжала в рессорной коляске красивая молодая особа — племянница Павла Рябушинского. Приглашала покататься Дениску и смотрела на него влюбленными глазами. Вот бы с кем породниться!

А три дня назад что учудил? Отправил Федьку в портняжный цех, и тот притащил два мешка: кожаный — побольше и холщовый — поменьше. В маленький мешок насыпали речного песка, крепко обмотали конским волосом и засунули в большой. Теперь вдвоем колотят по нему руками и ногами. И на скакалке прыгают. Как дети малые…

Впрочем, пора и почивать. Завтра будет трудный день: завершающая фаза операции «Ы»… Откуда он только словечки такие берет?

* * *

Уфимская губерния. 22 июня. 1896 год. Александровская улица. 9:00

— Срочная новость! Специальный курьерский выпуск «Биржевого вестника»! Раскрыт жидомасонский заговор против Его Императорского Величества! — Вихрастый мальчуган, размахивая газетой, бежал по центральной улице в сторону Уфимской биржи. — Арестованы главные фигуранты! Только пятьдесят номеров! Налетай — покупай!

Звонкий мальчишеский голос доносился до каждого закоулка широкой улицы. Городовой Омельянчук привычно поднес свисток ко рту. Но, еще раз взглянув на медную номерную бляху незнакомого разносчика и отметив его опрятный вид, махнул рукой: «Нехай бежит, может, брата подменяет. Но артельному старшому все равно нагоняй устрою — нельзя, по закону, таких мальцов ставить на работу».

Газеты между тем были моментально раскуплены. Спешащие по своим делам обыватели, прочитав первую полосу газеты, собирались небольшими группами и оживленно обсуждали новость. Некоторые из них резко меняли свой маршрут и направлялись в сторону Уфимской биржи. Заглянув через плечо знакомого купца, увлеченно читавшего «Вестник», Омельянчук профессионально выделил фамилии арестованных. «Поляков… Шнеер… Уринсон… Шнеер… Черт, у меня же бумаг Абрашкиных на сто семьдесят пять целковых лежит! На старость отложенных. Если братьев евойных схватили, то и за нашего Шнеера примутся».

Городовой свистнул одного из босяков, крутившихся рядом:

— Бегом ко мне домой и скажешь Марфе Петровне, чтобы все бумаги «Юго-восточного товарищества» несла к маклеру. Пусть срочно продает. Все запомнил? Тогда дуй быстрей! Одна нога здесь, другая — там.

Страж порядка проводил убежавшего посыльного задумчивым взглядом: оставалось надеяться, что малец ничего не напутает. Покидать пост было рискованно, слишком уж зверствовал с утра начальник управления. Еще позавчера замолчал телеграф, и ремонтная бригада уже третьи сутки не могла найти причину неисправности. С вечера по городу поползли слухи о возможных погромах, но о причинах не было слышно ни звука. Молчали и осведомители. Всю полицейскую управу перевели на усиленный режим.

Омельянчук заметил направляющегося к нему сына купца Черникова. «Повзрослел мальчишка после случая с молнией. И взгляд изменился — как дробовик заряженный навел», — заинтересованно отметил он.

— Здравствуй, дядька Архип.

— И тебе не хворать.

— Куда мальчонку-то отправил? Побежал как ошпаренный.

Городовой замялся. Оглянувшись по сторонам, горячо зашептал:

— Шнеера за микитки брать будут. А у меня бумаг евойных полно.

— Продать решил?

— Ну да. Сейчас все купцы сполошатся, и к вечеру по полтине за рупь не получишь.

Теперь задумался уже Денис. Наказать Шнеера и помочь отцу — дело хорошее, но не хотелось, чтобы страдали посторонние. Да и городовой был ему симпатичен — никакого сравнения с родными ментами. За неделю, проведенную здесь, Денис успел оценить профессиональные качества рядового стража. А о человеческих ему рассказывал Федька. И про то, что подношений не принимает, и как босоту леденцами с невеликого жалованья угощает…

— Слушай внимательно, дядька Архип, — два раза повторяться не буду. Все, что продашь поутру, в обед откупишь обратно. Когда давать будут не полтину, а по двадцати, может, даже по десяти, копеек за рупь бумаги. Откупишь на все деньги. Но к концу торгов чтоб ни одной бумаги у тебя не осталось! Запомнил, дядька, не напутаешь? — Денис дождался ответного кивка ошеломленного городового. — Но чтоб ни одной живой душе, иначе — пиши пропало!..

* * *

Уфимская губерния. 22 июня. 1896 год. Товарно-фондовая биржа. 14:00

Биржа не гудела, нет. Она орала и вопила, как ведьмы на шабаше в Вальпургиеву ночь. Обезумевшие маклеры судорожно размахивали руками и пытались перекричать друг друга охрипшими голосами. Как только стало известно содержание курьерского выпуска «Вестника», фондовый отдел превратился в вавилонское столпотворение. К обеду торги по бумагам «Юго-восточного товарищества» прекратились — покупателей не было.

Председатель биржевого комитета Яков Моисеевич Левензон счастливыми глазами смотрел на обрывок телеграфной ленты, доставленной срочным посыльным. Телеграмма была подписана его давнишним агентом. Журналист-проныра, печатавшийся под псевдонимом Северский, имел прямые источники в высших кругах. Текст депеши расплывался перед глазами и читался урывками: «Высочайшие извинения… банкир Поляков… зпт… его товарищи облыжно оболганы… принят Зимнем дворце… тчк… обласкан императорскими милостями…».

Он протянул телеграмму своему собеседнику, маленькому господину с хитро бегающими глазками и редким пробором на лысеющей голове.

— Что скажешь?

Ответ последовал практически мгновенно:

— Надо начинать скупку. Когда все спохватятся, будет поздно!

— Ты выяснил, кто это затеял?

— Пока нет, но… сейчас это уже не важно.

— Ты, Абрам Иосифович, кому-то дорогу перешел.

Шнеер с показным безразличием пожал плечами. Мешковатый костюм сморщился еще сильнее, подчеркнув узкие плечи владельца.

— Не впервой. В этот раз — нам на руку пришлось.

С этими словами он кивнул на депешу.

— Повезло…

Последние часы градус настроения председателя биржевого комитета был на точке замерзания. Он успел скинуть малую часть принадлежавшего ему пакета акций «Юго-восточного товарищества» по семьдесят пять копеек. В последние минуты не давали даже и пятнадцати. Убытки исчислялись тысячами. И вот он — нежданный и радостный поворот. Мозг прожженного спекулянта защелкал деревянным стуком бухгалтерских счет.

— Подойдешь к Лазарю Соломоновичу и скажешь, чтобы начинал скупать. Только действуйте очень осторожно. Нашим — ни звука!

Молча кивнув, Шнеер бесшумным шагом покинул кабинет, плотно притворив за собой тяжелую дверь.

Через час текст телеграммы стал известен последнему бродяге в городе. Акции «Юго-восточного товарищества» шли за полтора номинала от прежнего и уверенно двигались к двум рублям. К полудню следующего дня эксперты-криминалисты полицейского управления Уфимской губернии выдали заключение о подложности специального выпуска «Биржевого вестника» и телеграммы, подписанной журналистом Северским. «Юго-восточное товарищество» рухнуло на шестьдесят пять копеек за рубль номинала.

Глава четвертая

Москва. 15 апреля. 2009 год

Глава нефтяного холдинга «ЮКОС» Михаил Ходорковский встретился в Кремле с президентом Дмитрием Медведевым. Подробности беседы нашим корреспондентам неизвестны, но биржа отреагировала резким снижением курса акций…

Новостной российский канал РБК

* * *

Уфимская губерния. 22 июня. 1896 год. Частный особняк

Тусклый свет керосиновой лампы с трудом отгонял угрожающие тени, чьи бесплотные лапы жадно тянулись к столу. Волчий вой, прилетевший вместе с ветром из-за городских окраин, вызвал в ответ яростный лай дворовых собак. Монотонный шум дождя на мгновенье прервался раскатами грома. Яркая вспышка молнии, осветив на секунду кабинет, добавила красок картине «Дележ добычи после разбойничьего набега». Именно ее рисовало воображение при виде двух мужчин, подводящих итоги биржевой спекуляции.

— Итак, батя, давай считать.

Денис выкладывал на полированную поверхность стола плотные пачки ассигнаций.

— Может, в банк сдадим, под охрану? — неуверенно спросил Иван Кузьмич. — Ведь страсть какие деньжищи! — Он испуганным взглядом смотрел на растущую гору.

— Чтобы каждая собака в городе знала, сколько у тебя денег неизвестно откуда взялось?

— И то верно. Да, чуть не забыл! — Купец хлопнул себя по лбу. — Дядька Архип, городовой наш, низкий поклон тебе передавал.

Денис удовлетворенно хмыкнул:

— Значит, послушался совета. Ну и славно — хорошим людям всегда приятно помочь.

С сомнением повертев в руке массивную ручку, он обмакнул ее в чернильницу. Перо неуверенно заскрипело по желтоватой бумаге, оставляя за собой небольшие кляксы.

— Что у нас получается? Пять тысяч собственного капитала и двадцать — заемного. Средний ценник покупки около двадцати копеек за акцию. Средний ценник продажи — почти рубль сорок. Все это — за вычетом маклерского процента. Общий итог: сто семьдесят пять тысяч, как одна копеечка.

— До сих пор не могу поверить, сынок, что ты смог такое удумать. Такие капиталы даже удачливые купцы долгие годы зарабатывают! — с явной гордостью за сына произнес купец.

Денис откинулся на спинку кресла и с хрустом размял затекшую спину.

— Минусуем двадцать тысяч заемных, пятьдесят тысяч на выкуп закладных, и… под какой процент была взята ссуда?

— Под десять, чтоб им пусто было!

Купец звонко хлопнул ладонью по столу. Несколько пачек ассигнаций, подпрыгнув, упали на пол.

— Значит, еще минус пять. Итого: в чистом остатке сто тысяч. Неплохо за неделю работы!

Перо вонзилось под расчетами завершающей кляксой.

— А что дальше будешь делать, сынок? — осторожно спросил Иван Кузьмич. — Дело свое будешь открывать али как?

— Дело?

О дальнейшем Бесяев еще не задумывался. Можно было с комфортом устроиться и в этом мире. Уехать за границу, чтобы вдали пережить все потрясения, ожидающие его родную страну. Жениться, воспитывать детей и наслаждаться жизнью.

Имея стартовый капитал и зная ключевые моменты истории, обеспечить безбедное существование себе и потомкам. И в старческой ностальгии жестоко сожалеть о том, что когда-то в жизни была возможность изменить историю. Но будет уже поздно. А чтобы иметь возможность влияния, нужны деньги. Очень большие деньги. И на бирже их не заработаешь.

Дениса всегда смешила фантастика, в которой главный герой, оказавшись в прошлом, зарабатывает состояния биржевой игрой, используя котировки будущего. Достаточно лишь нескольких прибыльных сделок, совершенных подряд, как на хвосте удачливого спекулянта повиснет Securities and Exchange Commission — надзорное агентство правительства США по ценным бумагам либо аналогичный орган надзора за биржевой деятельностью в других государствах. Или нарисуется беспощадный маркет-мейкер — смотрящий за рынком — и сожрет с потрохами любого дилетанта, владеющего хорошими суммами. Известен случай, когда один из игроков всерьез оправдывал свое везение знаниями из предстоящих эпох. Результатом было тюремное заключение за использование инсайдерской информации, хотя и не смогли этого доказать.

Вспомнился и хрестоматийный пример восьмидесятых, когда индекс доу-джонса рухнул без всяких видимых причин. Ни тогда, ни позже внятных объяснений этому не последовало. Но по рынку бродили упорные слухи: один из Центробанков решил поиграться. И был жестоко наказан — чтобы другим неповадно было.

Даже имея котировки на двести лет вперед, дилетант имеет шансы мизера с тремя тузами в прикупе… А если суммы очень хорошие, то тут уже нарисуется настоящий кукловод. Сказки про Сороса и Баффета хороши на обывательском уровне. Важно, кто стоит за ними. А стоят Ротшильды, Морганы, Рокфеллеры, Гольдманы… Правильные пацаны — как метко окрестил их один из экономистов будущего.

Эти пацаны могут поставить президентом крупнейшего государства конченого олигофрена. Или лицо чернокожей национальности. На их деньги развязывались войны, совершались революции и строились сталинские пятилетки. И выиграть у них практически невозможно. Даже обладая их же оружием. Оружием, которое они еще не изобрели…

— Давай лучше вот о чем, — оторвался от воспоминаний Денис. — Какие виды на урожай?