— Так засуха же. Дождей не было совсем. А осенью еще и мороз озимые прихватил. Недород, скорее всего, будет — требования на товарный хлеб большие ожидаются.

— А как купцы урожай скупают?

Денис взял в руки графин. Полюбившаяся вишневая наливка замерцала гранатовым отблеском в неровном свете лампы. Купец нахмурился, но продолжил:

— Знамо как. Покупщики, либо мельничные, либо от торговых домов, покупают на хлебных базарах, иногда — прямо у окраины города, чтоб крестьяне цену не узнали. Крупные латифундии сами на биржу выходят или в хлебные конторы при железных дорогах сдают. Есть и те, кто не продает, а на вино пережигает…

Рассуждая о привычных для него делах, он преобразился. От неуверенности последних дней не осталось и следа.

— А есть хорошие знакомцы в другом банке, не местном?

— Фрол Спиридонович, дядька по матушкиной линии, в Самаре главным будет. В Крестьянском поземельном банке.

Денис поднял фужер, покрутил его в руке и с наслаждением вдохнул запах наливки.

— А что ж ты к нему не обратился, когда прижало?

— Так он лечиться всегда в это время уезжает. На воды. Сейчас аккурат должен был вернуться.

Иван Кузьмич посмотрел на сына, с блаженством потягивающего напиток, и взял графинчик.

— Да ты спекуляцию хлебную никак затеял?

— Ее, родимую, ее, — задумчиво почесал нос Денис. — А про фьючерсный контракт ты, батя, конечно же, не слышал?

Купец обреченно вздохнул — о спокойных днях можно было и не мечтать.

— И большую ссуду хочешь взять, сынок?

Денис внимательно посмотрел на отца. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Миллионов десять.

— Да куда такие-то деньжищи?! — ошеломленно выдохнул Иван Кузьмич.

— Знаешь, отец, есть у меня одна мечта. Точнее, их у меня много. Но эта — первая.

— Ты про эту девушку? — догадливо оживился купец.

Денис с усмешкой пригубил напиток и сказал:

— Нет. Не про девушку… Через несколько лет один немецкий банк даст тридцать миллионов долларов японскому правительству. На эти деньги Япония начнет войну с Россией. И я очень не хочу, чтобы это произошло.

— Какой банк?! Какие доллары?!

Ответ последовал невпопад:

— А может… и про девушку…

* * *

Уфимская губерния. 26 июня. 1896 год. Городской парк. 23:15

В летние каникулы курсистки аристократического заведения княжны Оболенской вмешалась любовь. Юлия Рябушинская последние дни жила как во сне. Она понимала, что увлечена сыном провинциального купца, но ничего поделать с собой уже не могла. И не хотела.

После смерти отца опеку над богатой наследницей взял ее родной дядя — Павел Михайлович. Молодая, красивая и прекрасно образованная девушка была лакомым кусочком для донжуанов всех мастей и сословий. Постоянно окруженная назойливым вниманием светской молодежи Петербурга, Юлия попросту сбежала в российскую глубинку, воспользовавшись неоднократными приглашениями погостить от дальнего родственника, уфимского заводчика Ногарева.

Первое время она просто наслаждалась неторопливой скукой южно-уральской губернии. Даже неуклюжие ухаживания кузена не могли нарушить ее умиротворенного состояния. Малоприятный тип. Девушка засмеялась — вспомнилась фраза Дениса, когда она вслух отслеживала родственную связь со своим кузеном. Как он сказал? Двоюродный шакал троюродного верблюда? Смешной он. И милый…

Юлия уже в который раз подергала за рукав своего молчаливого кавалера:

— Смотри — звезда падает!

— Надо желание загадать.

Третья фраза за вечер.

— Я загадала!.. Еще одна! Теперь твоя очередь…

— Не молчи! Когда ты молчишь — мне грустно…

От молчаливого нежного ответа зеленых глаз перехватило дыхание.

— А эта звезда как называется? Ты про нее пел?..

— Завтра уедешь, и целый месяц мы не увидимся…

— Ты опять молчишь!..

Когда ее кузен набросился на Дениса, она испугалась. Но даже тогда успела заметить его необычную пластику. Что-то в ней было от балета. В прошлом году столичные подружки завлекли Юлию на новую спортивную забаву: английский бокс. Крепкие молодые люди, одетые в цирковые трико, неуклюже прыгали друг перед другом, смешно задирая вверх подбородок. Подружки были в восторге, но ей не понравилось.

Денис боксировал по-другому — красиво. И слово красивое. У него много интересных выражений. И сам он необычный. Правда, очень застенчивый…

— Не вернешься через месяц — я уеду!

— Куда?

— В Петербург. Осенью экзамены.

— Я приеду к тебе.

— Поклянись!

— Клянусь.

— Не так!

— Чтоб я лопнул!

— Не надо… не лопайся…

— Ты опять молчишь?!.

Сегодня подружка увлекла их в модный салон. Было чудесно. Пили шампанское, танцевали, играли в фанты и музицировали. Говорят, в этом салоне частенько пел сам Шаляпин. Юлия тоже исполнила свой любимый романс. Интересно, он догадался, что она пела для него? А потом ему достался фант: рассказать смешной стих.

Но Денис почему-то отказался. Она сделала вид, что обиделась на него. Тогда он попросил гитару. И спел. Какая красивая песня! Правда, о таком композиторе — Ди Милано — никто почему-то не слышал. Но итальянцы всегда были прекрасными музыкантами…

— Тебя в самом деле молнией ударило?!

— Да…

— Бедненький!.. А что потом?

— Ты появилась.

— Не смейся надо мной!.. Лучше спой еще что-нибудь…

— Ты опять молчишь!..

Ласковое прикосновение к щеке и грустная, милая улыбка…

— Напиши мне.

— Я не умею.

— Ты опять смеешься?!.

— Мне пора.

— Приезжай поскорей!..

Огромная зловещая луна мрачно повисла над пустынной улицей, заливая мертвенно-бледным светом ночной пейзаж. Неясный силуэт в темном окне обернулся и прощально помахал рукой. Сердце забилось в радостном томлении. Забравшись в холодную постель, Юлия свернулась котенком под пуховым одеялом и тихонько запела:

Под небом голубым
Есть город золотой
С прозрачными воротами
И яркою звездой…

Ну когда же он приедет?!.

* * *

Уфимская губерния. 27 июня. 1896 год. Частный особняк

— Документы готовы? — спросил Денис, пробегая глазами по списку.

— Губернская канцелярия печать поставила.

— Что еще забыли?

— Да вроде ничего, — пожал плечами Иван Кузьмич.

Подготовка к вояжу в Самару заняла несколько дней. Во-первых, нужно было зарегистрировать новую компанию — третья купеческая гильдия не дозволяла заниматься оптовыми сделками. За небольшие подношения регистрацию провели в считанные дни. Назвали незатейливо: торговый дом «Черников и сын»…

— За сколько доберемся?

— Почти двое суток плыть.

Купец отправил в рот очередной кусочек севрюжьего балыка и расплылся в довольной улыбке. Отрезав толстый ломоть от пшеничного батона, он ухватил крынку с парным молоком.

— Перекусил бы на дорожку.

— Спасибо, батя, не хочется.

В дверь залетел взъерошенный Федька, едва не споткнувшись об порог. Негромко выругавшись, он торопливо доложил:

— Барин, там костюмы принесли.

Денис привычно показал ему кулак. Сорванец ухмыльнулся и понятливо закивал головой…

Гардероб обновился кардинально. Современная мода — кургузые пиджаки и зауженные, в обтяжку брючки — вызывала нездоровый смех. После долгих споров и нескольких поправок в эскизах — обнаружилась неожиданная способность к рисованию — местный портной взялся за дело. На примерке он опять бурчал, но — уже одобрительно.

Требовалось также подобрать новых работников для предстоящей комбинации. Имеющихся в наличии у купца явно не хватало. Решили привлечь и Федьку — юный сорванец отличался смекалкой и взрослой рассудительностью.

— Федор, купонные книжки отпечатали?

— Через два дня обещали, Денис Иванович.

— Ты хоть пирожок скушай, — опять вмешался отец. — С печенкой заячьей. Пальчики оближешь!

Купец стукнул ложкой по руке Федьку, потянувшегося к блюду с выпечкой. Деревянный стук по столу возвестил о промахе — паренек радостно заталкивал в рот горячую сдобу.

— Прибью! — пригрозил ему Денис. — С артельными старшинами связался?

— С местными договорились. Оренбург на себя Мишка возьмет. В Самарскую губернию через три дня выедем.

Федька торопливо дожевал пирожок и потянулся за следующим.

— Смотри, без покупщиков вся затея коту под хвост пойдет.

— Не переживайте, барин, дело знакомое.

Поймав вопросительный взгляд сына, купец подтвердил:

— Они у меня третий год зерном занимаются. Каждую мелочь изучили.

Еще раз просмотрев список, Денис предложил:

— Ну что, присядем на дорожку?..

Меланхолично наблюдая за пенной струей за бортом теплохода, он обдумывал еще одну возникшую проблему. С какого бока к ней подступиться? Или оставить все как есть? И плыть по течению… Юлия… Денис не ожидал от себя столь пылкой влюбленности. ТАМ отношения были другие. Украл, выпил — в тюрьму. Выпил, потанцевал — в постель. И забыл. Только номер в записной книжке телефона. Девушка не танцует? Миль пардон — ищем дальше… Танцующих хватало…

Удивляло и другое. Собственное косноязычие. ТЕ слова, привычные, сложившиеся, в этом времени казались неуместными.

Глава пятая

США, Нью-Йорк. 15 апреля. 2009 год

Окрестности аэропорта J. F. K

…Мы ведем прямой репортаж с места крушения правительственного лайнера. Место трагедии оцеплено сотрудниками ФБР, ЦРУ и АНБ. Пока еще досконально не известно, находился ли на борту президент Соединенных Штатов…

Прямой эфир агентства Си-Эн-Эн

* * *

Самарская губерния. 1 июля. 1896 год. Дворянская улица. Крестьянский поземельный банк

Управляющий Самарского отделения Фрол Спиридонович Вощакин задумчиво рассматривал разложенные на столе кабинета бумаги. Он помнил Дениса — сына его родного племянника — совершенно другим: застенчивым, худеньким юношей, которого, кроме книг, казалось, ничего не интересовало.

Сейчас же перед ним сидел молодой хищник прожорливой купеческой стаи с уверенным и насмешливым взглядом ярко-зеленых глаз. Где-то внутри возникало ощущение, что молодой человек знает намного больше, чем хочет показать. И уж точно больше его самого — прожженного финансиста конца девятнадцатого столетия.

Переговоры длились уже больше трех часов, но банкир все еще не мог принять решения.

Прожект, предложенный молодым человеком, был не нов по сути самой идеи — аналогичную схему использовал еще известный американский спекулянт Бенджамин Хатчинсон, — но в деталях различия были кардинальными. К тому же американский вариант невозможно было технически применить в российских условиях: сказывалась отсталость отечественного биржевого рынка. А вот эта схема могла и сработать.

К тому же опытного банкира не покидало чувство, что в рукаве у юноши спрятан козырный туз. И достанет он его явно не сейчас…

— Вы, должно быть, в курсе, молодой человек, — осторожно продолжил переговоры Вощакин, удивляясь про себя столь уважительному обращению к юному родственнику, — что подтоварные ссуды ограничены специальным уложением в пятьсот тысяч рублей. Все, что свыше, — только по особому решению учредительного комитета.

— А мы не и просим подтоварную, — столь же вкрадчиво ответил Денис. — Ссуда может быть выдана под залог вексельных расписок, а уже обеспечением последних являются вот эти контракты…

Банкир хмыкнул. Схема действительно позволяла обойти действующий закон: на ценные бумаги ограничений не было. Закладные векселя таковыми и являлись. Да и сами контракты были составлены явно знающим стряпчим. Из них следовало, что торговый дом «Черников и сын» покупает на корню чуть ли не половину урожая Самарской губернии и части соседних.

Крестьяне получают десятипроцентный аванс сразу при подписании контракта, и цена остается неизменной до его полного окончания. А сумма выходила для крестьян очень даже заманчивой: при начальной стоимости нынешнего урожая (а банкир это знал из купеческих разговоров) в восемьдесят пять — девяносто копеек за пуд пшеницы, Черниковы предлагали сразу же рубль десять. И риска погодного не было: десятипроцентный аванс допускал гибель даже большей части урожая. Но уж больно сумма велика…

— Все равно — кредитный комитет может и не одобрить. Контракты, — банкир кивнул на лежащие на столе бумаги, — штука хорошая, но обеспечением не являются.

— В крайнем случае разобьем ссуду на несколько компаний. Или — по револьверной схеме — пожал плечами Денис. — На первую партию зерна деньги у нас имеются. Она и пойдет в залог, а дальше — следующая партия… Так устроит?

Вощакин вновь кивнул: фирмы-однодневки в сомнительных комбинациях использовались частенько. И придуманы были задолго до нынешних реалий. Но про револьверную, или, по-другому, пирамидальную, схему банкир слышал впервые — широкое распространение они получили только в двадцатом веке. Супруга одного известного мэра применяла данный прием для скупки акций Сбербанка. Этого, естественно, самарский банкир не знал.

Не знал он и того, что уже вторую неделю по основным зерновым уездам трех губерний — Самарской, Уфимской и Оренбургской — разъезжают молодые, шустрые покупщики торгового дома «Черников и сын». Свежеиспеченный старший приказчик Федька — теперь уже Федор Ефимович — ежедневно телеграфировал о состоянии дел. И уже было ясно, что предварительное число заявок на новый контракт намного превышает сумму запрошенной Бесяевым ссуды…

— Ну а если не наберется должного количества желающих? — сделал он очередную попытку обнаружить брешь в прожекте.

Денис молча выложил телеграммы и отчет со сводной цифрой потенциальных контрагентов.

— Ты не сумлевайся, Фрол Спиридонович, — с твердой уверенностью в голосе пробасил Иван Кузьмич. — Дениска тебя не подведет.

Управляющий поднялся из-за стола и с задумчивым видом прошелся по кабинету. Понимающаяся изнутри волна легкой дрожи — предвестника удачной сделки — не давала сосредоточиться. Он остановился перед молодым человеком, с безмятежным видом сидящим в кресле, и внимательно посмотрел ему в глаза:

— Наш банк еще никогда не выдавал таких крупных кредитов.

— Как говорил монах Тук, все бывает когда-то в первый раз.

Уточнять, что с этими словами легендарный персонаж из братства вольных стрелков задирал подол очередной девственнице, Денис не стал.

— Я про него не слышал. Кто это? — заинтересовался банкир.

— Казначей ордена тамплиеров, — не моргнув глазом, ответил молодой человек.

— Достойные слова, — уважительно произнес управляющий. — Чувствуется глубокий ум финансиста.

Не дождавшись ответа от собеседников, он продолжил:

— По уставу положено залоговый хлеб хранить на складах, имеющих договоры с банком.

На мгновение задумавшись, Денис предложил:

— Выдадите доверенность на заключение договоров залогового хранения нашему торговому дому. Нам все равно нужно зерно где-то складировать. При таком варианте статья устава нарушена не будет.

Вощакин заразительно рассмеялся:

— У вас на все готов ответ.

— Не забывайте о том, что предлагаем на три процента больше стандартной ставки.

— Все равно сумма велика, даже для нашего банка, — уже внутренне согласившись, со вздохом пожаловался банкир. — В любом случае нужно будет получать разрешение учредительного комитета. Они должны вынести заключение по векселям вашего торгового дома. Без этого — никак.

На стол переговоров был выложен козырной туз.

— А вы им передайте, уважаемый Фрол Спиридонович, — понижая голос, наклонился к собеседнику Денис, — что наша благодарность не будет иметь границ. В пределах разумного…

* * *

Верно гласит народная мудрость: нет худа без добра. Жаркое лето, сгубившее значительную часть посевов, изо всех сил пыталось искупить свою вину. Сухая ветреная погода приводила зерно в товарные кондиции безо всяких механических ухищрений.

Владельцы хлебных амбаров, принимающие зерно на хранение и несущие убытки из-за резко уменьшившегося объема, пытались поднимать арендные ставки. Разочарование следовало незамедлительно: покупщики в жесткой форме ставили свои условия. Либо прежние договоренности, либо… Амбаров много — зерна мало.

На хлебных базарах царили схожие настроения. Привыкшие в урожайные годы диктовать свои цены, покупщики буквально рвали из рук друг у друга каждую подводу с зерном. Волна неурожая, набравшая ход в еще Европе, докатилась и до Самарской губернии.

Торги на хлебной бирже, лениво стартовавшие с девяноста копеек за пуд, через неделю напоминали пчелиный улей: заявки на продажу по цене полтора рубля разлетались как куличи в Пасхальное Воскресенье.

Базарные диалоги не отличались особым разнообразием:

— Степан, купон будешь брать? Весь обоз возьму.

— И почем за пуд даешь?

— По девяносто пять копеек.

— Тебе, Мирон, не сюда надо, а в птичьи ряды. Там курей много — вот их и смеши.

— Побойся Бога, земляк, хорошая цена… Э-эх, где наша не пропадала — рубль дам!

— Купцы Черниковы рупь и десять копеек дают. И за подвоз — особо.

— Так сколько ты хочешь, бисово отродье?!

— Рупь и тридцать копеек.

— Держи купон — забираю.

Накрыв хлебные регионы Российской империи, волна, продолжая набирать обороты, покатила обратно в Европу. Заголовки газет пестрели прогнозами голодной зимы. Паника нарастала… Зерна не было!!!

* * *

Самара. 25 сентября. 1896 год

В известной самарской ресторации собирался в основном деловой и чиновный люд губернской столицы. В обеденное время переполненный зал разделялся по интересам: в левой, солнечной стороне, окнами выходившей на центральную улицу, собирались купцы и промышленники, в правой — вели чинные беседы судейские и биржевики.

Очень редко встречались столики с беззаботными студентами — цены в ресторации кусались. Немногие могли позволить себе и отдельные кабинки. Одна из них была забронирована главой торгового дома «Н. Е. Башкиров с сыновьями».

— И откель он только взялся, бисов сын? — пробурчал, с натугой отломив ногу прожаренного гуся, старший Башкиров.

Дородный, багроволицый мужчина, одетый в светлую тройку добротного немецкого сукна, был одним из самых богатых людей Поволжья.

— Да бог его знает, Николай Евстрафьевич. — Собеседник Башкирова, не менее известный самарский мельник Шадрин, нацелился на оставшуюся ляжку. — Вроде бы из Уфимской губернии…

Худощавый, с острым носом и глубоко посаженными глазами, он мало чем уступал своему сотрапезнику в хитром искусстве торговли зерном.

— У меня на мельницу за три дня сто подвод всего зашло? — невнятно сказал Башкиров, вытирая салфеткой лоснящиеся от гусиного жира губы. — Да и у тебя, Александр Фролович, чай, не больше?

— Да откуда большему-то взяться? — Огорчение в голосе не мешало увлеченно разделывать копченую стерлядку. — Весь хлеб, чтоб им пусто было, под себя загребли.

— Не сиделось ему у себя, вылез на свет белый из своей берлоги, — продолжал жаловаться Николай Евстрафьевич, не забывая, впрочем, наполнять фужер дорогим испанским вином. — Чай, не мальчик уже.

— Так, по слухам, не он хозяйствует, — поделился сведениями Шадрин, наливая из того же графина, — а младший — Дениска.

— Да-а, хороший волчонок подрастает. — Башкиров ловко подцепил с блюда скользкого угря и окунул прямо в соусницу. — Ну ничего, скоро зубки-то подвыбьем…

Этой осенью у извечных соперников появился общий интерес: высокая цена на зерно не оставляла простора для привычных спекуляций, да и для собственных мельниц хотелось закупаться подешевле.