В кабинет главы торгового дома, напоминающий деловым беспорядком штаб наступающей армии, в который раз уже забежал начальник отдела ценных бумаг. Мишкины руки были заняты обрывками телеграфных лент, поэтому пот вытирался рукавом новенького пиджака. Едва переступив порог, он взволнованно доложил:

— Рост начался!

— Сколько?!

Сегодня в ходу были односложные фразы — времени на сантименты не хватало.

— Почти четыре рубля!

Как только цены опустились до трех рублей, опытный биржевой маклер Аарон Либман по приказу торгового дома начал скупку акций «Каспийского товарищества». Ситуация была стандартной: видя начавшийся рост, к процессу подключились мелкие спекулянты. Противоядие было элементарным и на сленге биржевых игроков называлось «высадкой пассажиров».

— Какое количество выкупили?

Нервное возбуждение выдавалось машинальными штрихами карандаша по дорогой лощеной бумаге.

— Около двадцати двух процентов.

Дикий взгляд и взлохмаченные рыжие вихры заставляли усомниться в бесстрастности начинающего спекулянта.

— Продаем пять процентов!

Резкий сброс крупного пакета акций обычного трактовался мелкими спекулянтами как окончание игры на повышение. Теперь следовало ждать новой волны распродаж.

Денис взглянул на свое непроизвольное творение. С черно-белого рисунка на белоснежном листе улыбалась Юлька.

* * *

Петербург. 2 июня. 1897 год. 15:00 Штаб-квартира «Каспийского товарищества»

Широкоплечий мужчина доложился коротко и сухо:

— Почти на миллион успели выкупить.

В холодном взгляде рыбьих глаз промелькнул интерес.

— И что?

— Мелочь влезла. Курс поднялся.

Бесцветные тонкие губы лениво разжались в ядовитой усмешке.

— Продолжай скупку!

— По текущей?

Последовала непродолжительная пауза, завершившаяся рубленым ответом:

— По любой…

Десятью минутами позже биржевой маклер нефтяного товарищества выставил ордер на покупку без ограничения цены.

* * *

Петербург. 2 июня. 1897 год. 16:25 Резиденция торгового дома «Черников и сын»

— Денис Иванович! Заявок на продажу нет!

От вопля начальника отдела ценных бумаг взлетела небольшая стайка воробьев, мирно клевавших из кормушки за окном кабинета.

— Как нет? Ни одной?!

Голос предательски сорвался. От предчувствия провала холод стал расползаться по груди.

— Ни одной, шеф!

— Совсем?

Глуповатый вопрос, на который Мишка не стал даже отвечать, только горестно махнув рукой.

Все было ясно: полный провал. И виноват в этом лично Денис. Нужно было всего лишь поинтересоваться защитными способами, известными в этом времени. Он же просто доверился реестру акционеров, добытому Ерофеевым.

Блестящее нападение разбилось о железобетонную стену тусклого катеначчо. Защитный прием «Каспийского товарищества» был примитивен, но эффективен. Часть акций была оформлена на подставные или дружественные компании. Когда рейдерская атака торгового дома «Черников и сын» обвалила рынок, в панической распродаже эти компании участия не приняли. Акций на продажу не осталось.

— Сколько мы успели выкупить?

— Двадцать восемь процентов, Денис Иванович.

— Все, Миша, закрываем лавочку…

Неудавшаяся атака тем не менее принесла чистой прибыли больше двух миллионов рублей золотом. «Каспийскому товариществу» не улыбалось иметь в крупных акционерах столь недружественную компанию. После недели переговоров акции были выкуплены собственником практически по рыночной цене.

Защищающаяся сторона также не осталась внакладе. Скупка собственных бумаг по низким ценам принесла в копилку нефтяного товарищества около миллиона рублей. Проигравшими, как обычно, оказались рядовые акционеры. Когда дерутся паны, чубы летят у холопов. Все как всегда.

Первое сражение было проиграно. Но война продолжалась. Срочно требовался союзник.

Глава девятая

Вне времени, вне пространства

В этой короткой главе хотелось бы сделать небольшое лирическое отступление. Ошибка Дениса заключалась, по мнению автора, не в тактической недооценке ситуации, а в стратегическом пренебрежении противником. Почувствовав вкус легких побед, он просто расслабился, и расплата последовала незамедлительно. Денис забыл, что на другой стороне находятся лучшие финансовые умы человечества, которые уже делали первые шаги к почетному титулу «правильных пацанов».

Титулу, полученному ими за самое гениальное в своей простоте решение: уничтожение «золотого стандарта» и возведение доллара в статус мировой резервной валюты. В результате этой операции весь мир стал заложником нескольких финансово-промышленных кланов.

Все валютные и торговые операции в короткий срок радикально поменялись…

— Вы хотите что-то купить?.. Нефть? Золото? Металл?.. Старый Циля имеет продать вам это…

— Чем будете платить?.. Нет, франк и марку нельзя. Нужен доллар… Вы не имеете доллар? Старый Циля продаст вам доллар… Напечатает и продаст…

— А вы хотите продать?.. Что у вас? Нефть?.. Хорошо, вот вам доллары. Свеженькие, только что из-под станка… Вы хотите продавать за евро?.. За евро нельзя. Только за доллары. И не упорствуйте… Вас как зовут, молодой человек? Саддам Хусейн?.. Завтра к вам приедут мальчики и объяснят, почему нефть можно продавать только за доллары…

Мальчики приезжали и объясняли. Бандитские разборы за коммерческий привокзальный ларек по сути своей не отличались от войн за крупнейшие нефтяные месторождения. Все зависело от уровня заказчика. Кто-то платил бритоголовой братве в кожаных косухах с тэтэшником за поясом спортивных штанов. Если уровень был повыше, то привлекались ОМОН и СОБР. Если же заказчик был совсем не мелочным, на горизонте появлялась группа бойцов в кевларовых бронежилетах, вооруженных изящными пистолет-пулеметами.

Правильные пацаны мелочными не были. Поэтому на разборки обычно прибывал шестой флот военно-морских сил Соединенных Штатов Америки.

Глава десятая

США. 15 апреля. 2009 год. Штаб-квартира ФБР. Нью-Йорк

…Следы ядерного взрыва в центре Исламабада ведут к террористической группировке Аль-Кайда. Обвинения наших спецслужб в помощи террористам — это провокация и гнусная ложь…

Из докладной записки директора ФБР Алена Шуста

* * *

Петербург. 15 июля. 1897 год. Резиденция торгового дома «Черников и сын»

Крепкий запах пота от разгоряченных тел, звонкие шлепки ударов по боксерским грушам и привычный лязг металла спортивных тренажеров — создавалось полное впечатление, что никакого переноса не было. Обычная тренировка в обычном московском спортзале.

Подвал под конторой торгового дома переделали практически сразу же после переезда в столицу. Немного пришлось повозиться с чертежами спортивных снарядов, но особых сложностей в изготовлении не было. У Дениса даже возникла идея организовать сеть фитнес-клубов, что при должной рекламе могло принести неплохие дивиденды. Потом, правда, она куда-то улетучилась.

В занятиях обычно, помимо самого Дениса, участвовала пятерка бойцов-диверсантов и их командир — Платов. Иногда присоединялись Федька и Ерофеев с тройкой своих подчиненных. Остальной персонал торгового дома в непонятных забавах своего руководства участия не принимал. Сегодняшняя тренировка проходила в узком кругу: непосредственный шеф и его диверсионный отдел.

— Андрей, задняя нога отстает! Подтягивай!

Задняя нога, впрочем, как и передняя, у сорокалетнего ученика отсутствовала полностью. Матушка-природа, к сожалению, не предусмотрела такую коллизию и ограничилась одной-единственной парой. Но молодой тренер на эти мелочи внимания не обращал — методика занятий включала в себя и стандартные фразы, которые въелись в подкорку намертво.

— Фарит, подборок ниже опусти… и переднюю руку выше держи.

То, что десятилетними мальчишками усваивается инстинктивно, взрослым мужикам приходится объяснять пошагово. Недаром тринадцатилетний возраст считается уже потерянным для большого спорта.

— Григорий! Прыгаешь пять минут без перерыва! Твоими ногами только по плацу маршировать!

Сорокалетний ученик беспрекословно отошел от боксерской груши и взял в руки детскую скакалку.

— Если будете халтурить, на следующем занятии устрою вам «Гавану»!

Угроза подействовала: диверсионный отдел резко увеличил интенсивность работы. Силовая тренировка на выносливость, придуманная специалистами кубинской сборной по боксу, могла напугать и более именитых спортсменов.

— Стоп, бойцы! — хлопнул в ладоши Денис, привлекая внимание. — Сейчас попробуем новое упражнение. Всем надеть перчатки!

Дождавшись, когда ученики выполнят команду, он продолжил:

— Слушаем вводную. Нужно проникнуть на охраняемый объект. Оружие, по условиям задачи, исключено. Вы нападающая сторона. Я — охранник. Вот это — коридор помещения.

Денис указал на две боксерские груши и встал между ними. Расстояние в два с половиной метра позволяло подойти только двум атакующим одновременно.

— Начали!

Бойцы смущенно потоптались, наконец вперед выдвинулся Платов и самый молодой член команды — тридцатилетний Фарит. Сдвоенная атака захлебнулась через несколько секунд, и нападающие бестолково отступили назад, перекрывая пространство оставшейся четверке.

— Теперь слушайте, как нужно делать по правилам.

Бывший начальник службы безопасности московского банка старался передать бойцам небольшую толику знаний, полученную от своих еще не родившихся подчиненных.

— Нападение производится гуськом, но не в затылок друг другу, а в шахматном порядке — полшага в сторону от впереди идущего. Понятно?

Дождавшись не очень уверенных кивков — шахматный порядок для инструктируемых представлялся явно чем-то эфемерным, — Денис объяснял дальше:

— Каждому на атаку дается три-четыре секунды. Не больше. Если не успел свалить противника, проходишь дальше — каждый со своей стороны. Внимание охранника при этом рассеивается. Добивает идущий следом. Если и он не справился — передает дальше по цепочке. И так до последнего бойца.

— Денис Иванович, — обратился с вопросом Платов, — а если и п-последний не сумеет добить?

— Тогда мне придется набирать новую группу диверсов! — жестко, без малейшего намека на шутку, ответил Денис. — Поехали!

Выдержать двадцатисекундный шквал непрекращающихся ударов, да еще и на ограниченном пространстве, тяжело даже мастерам очень высокого уровня. Практически — невозможно. На этом, собственно, и строилась нехитрая методика спецподразделений. Денис сломался на четвертом.

— Стоп, бойцы! Следующим встает Платов. Остальные — нападают.

— С-слушаюсь, шеф…

Вытерев кровь с брови — кожа на перчатках была все-таки грубоватой, — он направился в душевую, но остановился, увидев в двери взволнованного чем-то Федьку.

— Денис Иванович!

В голосе верного помощника проскальзывали истеричные нотки, а взгляд был обреченно-отчаянным.

— Денис Иванович, — понизив голос до шепота, повторил он, — Юлия Васильевна пропала!

* * *

Москва. 17 июля. 1897 год. Большой Гнездиковский переулок. Охранное отделение Департамента полиции

Начальник московского Охранного отделения подполковник Мартынов хмуро рассматривал сидящих перед ним посетителей. Одного из них, известного предпринимателя Рябушинского, он знал не понаслышке: дважды на его предприятиях арестовывали профессиональных агитаторов.

Обычные, малоприязненные отношения между жандармерией и купечеством в данном случае были забыты. Павел Михайлович был уважаем во многих ветвях власти. Почетное звание потомственного гражданина, выданное Канцелярией Его Императорского Величества, было лишним тому подтверждением…

Второй, молодой человек, хоть и обладал приятной наружностью, не понравился шефу охранки сразу. Точнее, не понравился холодный, слегка пренебрежительный взгляд: именно так на Константина Петровича имел обыкновение смотреть директор Департамента полиции. Но считаться приходилось и с этим юношей: в архиве Отделения досье имелось на всех известных людей Российской империи.

После взаимных обязательных приветствий разговор начал именно молодой человек. И начал с весьма неприятного вопроса:

— Почему дело находится в ведении Охранного отделения, а не полицейского сыска?

Подполковник чертыхнулся про себя: еще и этих не хватало для полного счастья! Вчера вечером была неприятная беседа с извечными конкурентами в синих мундирах — Губернским управлением жандармерии. Дело представлялось громким, и охотников за лаврами было предостаточно.

— Потому что в карете была обнаружена записка противоимперского содержания.

Помимо фразы «Смерть самодержавию», записка содержала ряд нецензурных выражений в адрес монаршей особы, поэтому показывать ее посетителям он не собирался.

— И что удалось выяснить на сегодняшний день?

Это начинало походить на допрос. Мартынову очень хотелось поставить молодого г-на Черникова на место, но приходилось помнить и об утреннем телефонном разговоре с канцелярией московского обер-полицмейстера. Давление было нешуточным — требовали скорейшего расследования дела.

И настоятельно просили — а просьбы такого уровня равносильны приказу — со всей почтительностью отнестись к родственникам похищенной. К последним был причислен и Денис. Светская хроника столичных и московских газет взахлеб обсуждала предстоящую помолвку богатой наследницы и восходящей звезды финансового мира.

— Константин Петрович, голубчик, — вмешался Рябушинский, почувствовав несколько напряженную атмосферу. — Поймите нас правильно — мы очень волнуемся за судьбу Юленьки.

— Я все понимаю, Павел Михайлович, — попытался добавить сочувствия в голосе шеф охранки. — Мы делаем все возможное и, поверьте, обязательно найдем похитителей.

— Вы так и не ответили, господин подполковник, есть ли хоть какая-то информация?

Стереотипы, намертво вбитые в голову еще советской пропагандой, сказывались и здесь: никакого уважения к охранному ведомству Денис не испытывал. Поэтому он и не старался быть любезным.

— Есть кое-какие зацепки, — неохотно ответил Мартынов. — Но, даже принимая во внимание ваше состояние, рассказать, увы, ничего не могу. Расследование проводится в глубочайшей тайне.

— Господин подполковник. — В дверь просунулся адъютант шефа охранки, молодой поручик со щегольскими усиками. — Кучер пришел в сознание.

— Выезжаем, — лаконично ответил тот, поднимаясь со стула. — И позови Сидельникова.

Допрос важного свидетеля начальник охранного отделения решил провести самолично.

— Мы едем с вами…

Как и любой житель двадцать первого столетия, Денис прекрасно разбирался в трех вещах: политике, футболе и детективном расследовании уголовных преступлений. Иногда занимался и финансами.

* * *

Рослая гнедая лошадь, запряженная в выездной экипаж шефа московской охранки, нетерпеливо фыркала и била копытом по мостовой. Молодцеватый вахмистр лихо вскочил на козлы в ожидании своего начальства.

Рябушинский, сославшись на плохое самочувствие, уехал домой, и в больницу направились втроем. Подполковник захватил с собой своего заместителя по сыскной части коллежского асессора Сидельникова. В двухместную коляску уместились с трудом: пришлось потесниться.

Едва тронулись в путь, как Денис задал первый вопрос:

— Есть какая-нибудь информация о выкупе?

— Вечером того же дня преступники телефонировали в особняк и передали, что требования объявят через неделю.

Голос подполковника звучал сухо и неприязненно. Продолжающийся допрос его нервировал.

— Подробности похищения установили?

Денису было наплевать на переживания московского жандарма. Его больше волновала судьба любимой.

— Двое нападавших выдернули ее из собственного экипажа и скрылись в проходных дворах. Скорее всего, их там поджидала повозка. Кучер пытался оказать сопротивление, но ему проломили голову. Рукоятью револьвера.

Вместо шефа охранки ответил ветеран уголовного сыска, крепкий сорокалетний мужчина с цепким взглядом насмешливых карих глаз. В его голосе слышалось сочувствие к молодому человеку.

— Где это произошло? И когда?

Коллежский асессор охотно пояснил:

— Средь бела дня. В полуверсте от Тверского бульвара. Несколько минут ходьбы до резиденции московского обер-полицмейстера и Губернского управления жандармерии.

Мрачный подполковник дополнил его ответ:

— Похищение было дерзким и эффективным. Свидетелей много, но внятного описания они дать не могут.

— Значит, кучер — последняя надежда?

Шеф охранки молча кивнул головой и отвернулся в сторону.

— С какого номера был сделан звонок, установили?

Коляска неожиданно подпрыгнула на кочке, и Денис едва не прикусил себе язык. Рядом чертыхался Сидельников, потирая ушибленный локоть.

— Иван, не дрова везешь! За дорогой смотри! — прикрикнул подполковник на ездового.

— Виноват, ваше благородие! — раздался сконфуженный голос вахмистра. — Еще вчера этой колдобины не было.

Денис вопросительно посмотрел на сыскаря: ответа на последний вопрос он так и не получил.

— Номер одиннадцать шестьдесят семь. Телефонный аппарат доходного дома, что на Чистых прудах. Более ста жильцов, и все разговаривают с вестибюля. Могли и посторонние зайти, с улицы.

Коллежский асессор взглянул на молодого человека с интересом: уголовный розыск эту версию отработал в первую очередь.

— А если установить тайное наблюдение?

— Невозможно-с, никак. Помещение маленькое, спрятаться негде.

Экипаж сделал резкий поворот, и собеседники повалились друг на друга. Шеф охранки разъяренно заорал:

— Чтоб тебя черти в аду поджарили! Будешь у меня на конюшне дежурить!

Не вслушиваясь в оправдательный лепет ездового, Денис продолжал наседать на начальника розыска:

— Может, вахтера поменять? Или наказать ему, чтобы подслушивал?

— Поменять вахтера на филера можно, но преступник сразу же насторожится, увидев новое лицо. Глуховатый он к тому же, толку не будет никакого.

— А если установить…

Денис оборвал себя на полуслове. Технологию следующего столетия, пришедшую на ум, разглашать не стоило.

* * *

Москва. 18 июля. 1897 год. Страстной бульвар. Екатерининская больница

Бородатый мужик с перебинтованной головой и багрово-фиолетовыми отеками вокруг узких щелочек глаз говорил с трудом. Чтобы расслышать едва слышную речь, приходилось наклоняться к изголовью больничной кровати.

— Уголовники это были, ваше превосходительство. Никакие не анархисты.

Любой чиновник высокого ранга ассоциировался у него с генеральским чином. Мартынов нахмурился: в первоначальную версию следствия, где фигурировали подпольщики, это не укладывалось.

— Почему ты решил, что это были уголовники?

— Да я на них, ваше высокоблагородие, насмотрелся у себя в Сибири. У нас там ссыльных много было…

Свидетель закашлялся и потянулся за стаканом с водой, стоящим на прикроватной тумбочке. Сделав шумный глоток, он продолжил:

— Разные попадались: и уголовные, и политические. У меня глаз наметанный, не сумлевайтесь.

Шеф московской охранки задумался — дело нравилось ему все меньше и меньше. Во-первых, сам факт того, что похитители передвинули переговоры на неделю, настораживал. Киднепинг, перебравшись через океан, еще не получил широкого распространения в отечественном уголовном мире, но некоторый опыт у охранного отделения уже был.